Entries tagged with “uk”.


Глава VI из книги «Национализм и культура»

 

Реформация и социальные народные движения Средневековья. Церковный раскол и княжеские интересы. Отношение Лютера к государству. Протестантство как помощник княжеского абсолютизма. Религия и государственные интересы. Дословность и внутреннее порабощение. Крестьянское восстание. Уиклиф и реформация в Англии. Движение гусситов, каликситов и таборитов. Война как источник деспотизма. Хельчицкий, противник церкви и государства. Протестантство в Швеции. Экспроприация церкви. Кальвинизм. Учение о предначертании. Террористический режим в Женеве. Протестантство и наука.  

 

 

 

 

В реформационном движении стран Севера, отличающемся уже своим религиозным содержанием от Ренессанса латинских народов с его явным языческим окрасом, необходимо чётко различать две тенденции: народную революцию крестьян и низших слоёв городского населения и так называемый протестантизм, который как в Богемии, так и в Англии, как в Германии, так и в скандинавских странах стремился лишь к отделению церкви от государства и, прежде всего, к концентрации всей власти в руках государственных учреждений. Память о народной революции, утопленной в крови зарождавшимся протестантизмом и его княжескими и церковными представителями, была позже оклеветана и унижена победителями, как оно обычно и происходит; и поскольку в общепринятой историографии издавна успех и крах какого-либо дела служили важнейшими критериями, то не могло и быть иначе, чем в позднее в реформации не видели ничего, кроме движения самого протестантизма.

Революционные устремления масс были направлены не только против римского папизма, но и в куда большей мере – против общественного неравенства и привилегий богачей и власть имущих. Протагонисты народного движения воспринимали эти различия как насмешку над чистым учением Христа, основанном на равенстве всех людей. Даже когда церковь достигла наивысшего пика своего могущества, заветы народной церкви с её общинным образом жизни и духом братства ещё не совсем угасли в народе. Они продолжали существовать у гностиков и манихейцев первых столетий и в еретических сектах Средневековья, достигавших поразительного количества. Да и происхождение монастырей восходит к этим тенденциям. Из этого духа родился хилиазм, вера в грядущее тысячелетнее царство мира, свободы и общественного владения собственностью, нашедшая своё отражения в учениях Иоахима Флорского и Амальриха Бенского.

Эти традиции были живы у богомилов в Болгарии, Боснии и Сербии, а также у катарцев в латинских странах. Они разжигали мужество веры в вальденсах и еретических сектах Лангедока и наполняли гумилиатов и апостольских братьев Северной Италии внутренним светом. Мы обнаруживаем их у бегинь и бегардов во Фландрии, у анабаптистов Голландии и Швейцарии, у лоллардов в Англии. Они жили в революционных движениях Богемии и в заговорах немецких крестьян, объединившихся под символами крестьянского башмака и «Бедного Конрада» с целью преодолеть феодальный гнёт. И это был дух тех же традиций, который снизошёл на «цвиккауских пророков» и придал столь мощный импульс  революционным действиям Томаса Мюнцера.

Против некоторых из этих движений церковь при помощи мирских властителей организовывала целые крестовые походы, как, например, против богомилов и альбигойцев, из-за чего целые страны наполнялись на столетия пожарами и убийствами, погибали многие тысячи людей. Но эти жестокие преследования привели лишь к тому, что эти движения обосновались в других странах. Тысячи беженцев шли из страны в страну и разносили свои учения. То, что большинство еретических сект Средневековья поддерживали отношения через границы, было безупречно подтверждено научными исследованиями. Такие отношения можно обнаружить между богомилами и некоторыми сектами в России и Северной Италии, между вальденсами и сектантами в Германии и Богемии, между анабаптистами Голландии, Англии, Германии и Швейцарии. (more…)

О совершенно неразумном изгнании трансцендентности

Лео Эльзер

«Мысль, умерщвляющую желание, своего родителя, постигнет
месть глупости». (Т. В. Адорно, Minima Moralia)

Пока папа Римский пребывал с государственным визитом в Великобритании, эта неизбежно слащавая массовая постановка сопровождалась странным ворчанием в немецких газетах. Это, якобы, особенно непростой визит – заявляли все они в унисон, но в чём заключается эта особенная сложность, объяснять читателям и читательницам не стали. Выглядело это так, будто все ожидали громкого скандала, но в конце концов победу одержала фотография с едущим среди ликующих масс папамобилем, да и официальные источники подчеркнули, что визит Папы был полным успехом. Теракта не произошло, как и прочих ожидаемых со страхом и тайным предвкушением скандалов.

Enemy of the Children

Разумеется, почти пятнадцать тысяч противников Папы – куда больше, чем ожидали организаторы – были темой, о которой можно было рассказать в новостях и в Германии; пятнадцать тысяч, которые, как обычно при такой массовой организации, присоединились к центральной демонстрации против Папы по самым разнообразным причинам: спектр присутствующих простирался от типичных мелких буржуа, жаловавшихся на высокие бюджетные затраты на подобные официозные встречи, «презервативных» активистов и активисток (1) до организованных атеисток и атеистов и, разумеется, до желающих казаться радикальными левых. На сайте кампании «Protest the Pope» посетительниц и посетителей встречают фотографией с демонстрации, на котором тут же в глаза бросается самый большой транспарант с изображением скелета в горящей сутане, с перевёрнутым крестом на митре, епископским посохом в правой руке с огромной золочёной свастикой, в его левой руке три шнура, к которым привязаны дети. Папа в виде антихриста, нациста и растлитель малолетних – такому монстру его противники намеревались отказать в «почести» государственного визита. Когда читаешь FAQ н а указанном сайте, становится понятно, что центральным пунктом, вокруг которого группируется протест «антипаповцев», является «state visit». Помимо государственного фетиша противников Папы тут находит своё выражение надежда на такой же успех кампании, как и у британских антисионистов, которые из-за войны в Газе грозили Ципи Ливни арестом при въезде в Великобританию и заставили её изменить планы визита. Известные как предводители так называемых «новых атеистов» писатели Ричард Докинз и Кристофер Хитченс, собирались арестовать при помощи британской полиции и Папу Рацингера и засудить его за преступления против человечности. В отличие от Ливни Папу пригласила королева, т.е. это был государственный визит и визитёр находился, таким образом, в стране под защитой иммунитета. Альянс «Protest the Pope» объявил в своём заявлении Ватикан «искусственным государством», а британский адвокат Джефри Робертсон, собиравшийся по заданию Докинза и Хитченса предать Папу суду, поставил именно этот пункт в центр своей аргументации в своём «обвинительном заявлении» в газете The Guardian. (2) Но какой проступок совершил Папа, чтобы сажать его на ту скамью подсудимых, что и осуждённых в Нюрнберге нацистов и чилийского диктатора Пиночета? Покрывал ли он намеренно растление детей в католической церкви? Когда история по поводу растления детей достигла своего пика весной 2010-го года New York Times наконец-то нашла документ, который долго в отчаянии разыскивали все крупные газеты: документ, который, якобы, указывает на связь между Папой и скандалами вокруг малолетних (09.04.2010). В начале 1980-х Рацингер подписал письмо, которое отсрочило увольнение одного калифорнийского священника, обвинявшегося в растлении. Для принятия решения, может ли обвиняемый Стефан Кисл оставаться на посту священника, он просил больше времени и указывал на то, нужно считаться с «благополучием всемирной церкви». Это письмо служит для Докинза, Робетсена и прочих доказательством, что Райингер был замешан в «систематическое растление малолетних», что делает возможным обвинение в преступлениях против человечности. Очевидное стремление выше обозначенных сконструировать обвинение против Папы и католической церкви заставляет «антипаповцев» предстать в абсурдном свете, что становится тем более явным, если принять во внимание то, что Докинз в своём бестселлере «Божественное безумие» не может удержаться от того, чтобы пред лицом истерии не задаться вопросом: «а не демонизировалась ли католическая церковь в связи с этой темой, в особенности в Ирландии и США, несправедливым образом». Эта кажущаяся «защита» церкви, конечно же, является чисто тактической: непосредственно после риторического вопроса Докинз утверждает, что «вызванный растлением долгосрочный психический вред признан менее существенным, чем вред вызываемый католическим воспитанием». Если нежелание ставить поведение отдельных католических священников в центр критики тут ещё служило тому, чтобы заклеймить католическое воспитание как ещё более опасное, на демонстрации против Папы Докинз воспользовался разгоревшейся истерией вокруг скандалов с растлением, дабы воззвать к альянсу: «He [т.е. Папа] is an enemy of children, whose bodies he has allowed to be raped and whose minds he has encouraged to be infected with guilt». (more…)

(Sozialdemokratie und Anarchismus; эта брошюра представляет собой сокращённую и переработанную выдержку из более длинного сочинения, вышедшего в лондонской газете Arbeiterfreund в 1899-1900 гг.)

Различие между социал-демократией и анархизмом заключается не только в различии их тактических методов, но должно в первую очередь опираться на принципиальные положения. Речь идёт о двух различных мнениях о положении человека в обществе, о двух разных представлениях о социализме. Из этих отличий в теоретических предпосылках вытекает сама собой и разница в выборе тактических средств.

Социал-демократия, преимущественно в германских странах и в России, любит называть себя партией «научного социализма» и опирается на марксистское учение, которое служит её программе теоретическим фундаментом. Её представители исходят из точки зрения, что путь общественного развития должен рассматриваться как бесконечный ряд исторических неизбежностей, причины которых следует искать в соответствующих условиях производства. В продолжающихся сражениях разделённых на враждебные лагеря различными экономическими интересами классов эти неизбежности находят практическое выражение. Экономические условия, т.е. способы того, как люди производят и обмениваются своими продуктами, составляют священную основу всех прочих общественных явлений, или говоря вместе с Марксом: «Экономическая структура общества есть реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка, и которой соответствуют определённые общественные формы сознания». Религиозные представления, идеи, моральные представления, правовые понятия, человеческие волеизъявления и т.д. являются всего лишь результатами соответствующих условий производства, т.к. это «способ производства материальной жизни, который вообще обосновывает социальный, политический и духовный жизненный процесс». Это не сознание людей определяет условия, в которых они живут, но наоборот, экономические условия определяют их сознание.

Таким образом, социализм не является изобретением умных голов, но логическим и неизбежным продуктом капиталистического развития. Капитализм должен сначала создать условия производства – разделение труда и централизацию индустрии, при которых может быть создан социализм. Его воплощение не зависит от воли людей, но только от определённой степени развития условий производства. Капитализм – необходимое и неизбежное условие, которое должно привести к социализму; его революционное значение заключается как раз в том, что он с самого начала несёт в себе зерно своей гибели. Современная буржуазия, носительница капиталистической системы, должна была призвать к жизни современный пролетариат, чтобы обосновать своё владычество, и создала тем самым своего собственного могильщика. Ибо развитие капитализма происходит с необходимостью природного закона совершенно определённым путём, из которого побег невозможен. Это лежит, собственно, в сущности этого развития: поглощать мелкие и средние индустриальные предприятия и возводить на их месте всё более крупные, так что общественные богатства концентрируются во всё более меньшем количестве рук. Рука об руку с этим процессом неотвратимо шагает пролетаризация общества, пока, в конце концов, не настанет момент, когда подавляющее большинство неимущих наёмных рабов не встанет перед ничтожно малым меньшинством капиталистических предпринимателей. И поскольку капитализм к тому времени уже давно станет препятствием для производства, то необходимым образом должна настать пора социальных переворотов, в которой может быть осуществлена «экспроприация экспроприаторов». (more…)

Гельмут Рюдигер

[Очередной текст и, пожалуй, последний от «синдикалиста-ревизиониста» Рюдигера. Забавный такой социализм. Описывается лишь таким выражением: найдите логическую наёбку и то, о чём в тексте не говорится, но что, судя по всему, является его «духовной» предпосылкой. Впервые опубликовано в журнале Die freie Gesellschaft. Monatsschrift für Gesellschaftskritik und freiheitlichen Sozialismus, Nr. 2, 1950. Enjoy! – liberadio]

Существуют различные определения социализма. Общим в них является то, что социализм стремится к экономическим отношениям без эксплуатации. Социализм стремится реализовать солидарные формы жизни; солидарность не должна ограничиваться только отношениями между производителями и потребителями. При этом мы подразумеваем под солидарностью не сотрудничество между владельцами средств производства и наёмными рабочими, а между равными и свободными производителями — т.е. экономику без собственнических монополий, которая гарантирует всем желающим трудиться доступ к индивидуальному и коллективному владению средствами производства.

То, что превращение всех людей в рабов государства не может рассматриваться как социализм, разумеется само собой. Социализм может быть построен лишь на свободном сотрудничестве; распределённые между всеми тружениками ответственность и право принятия решений составляют его сущность. Государственный социализм, а правильнее говоря — государственный капитализм не имеет с социализмом ничего общего; равно как и демократическая политика, рассматривающая рабочего только как объект патриархальных социальных реформ.

Современная социальная политика и социал-демократические стремления действовать уравнивающе при помощи социальной и налоговой политики, тоже не являются социализмом. Конечно, это прогресс по сравнению с ранним капитализмом: свобода произвола и эксплуатации владельцев капитала и средств производства ограничены, созданы определённые социальные гарантии. Прибавим к этому вмешательство в формирование капитала, сферу кредитования и рыночную экономику, о размахе которых ведутся споры между либерализмом и социал-демократией; в принципе, социально-политическая линия признаётся сегодня во всех демократических странах всеми партиями, а всеобщее развитие постепенно происходит, пожалуй, в этом направлении; крупные организации рабочего движения, по понятным причинам, придерживаются этой политики. Шагом дальше в этом направлении являются национализации в Англии, Франции и т.д., ведущие практически к переходу в государственную собственность.

Эта политика, однако, существенно ничего не меняет в капиталистическом порядке. Она не создаёт принципиально новых отношений между рабочими и средствами производства, не основана на социалистическом сотрудничестве, не отменяет монополии на собственность. Вместо этого, вместе с этой тенденцией возникает новая опасность. Предпринимаются попытки изменить при помощи бюрократического вмешательства распределение прибыли от производства в пользу наёмных рабочих; в первую очередь, государство накладывает руку на значительную часть доходов своих граждан, урезает прибыли и распределяет полученный средства согласно социальным нуждам или вкладывает их в социальные учреждения. Конечно, бюрократия государства и прочих общественных органов при этом невероятно разрастается. Массы людей становятся всё более зависимыми от социал-бюрократии и государственных организмов. Несмотря на демократические контрольные инстанции — значения которых, не смотря на критическое отношение к чисто политической демократии, мы не отрицаем — человеческое общество может под знаком этих изменений приблизиться к определённым формам тоталитаризма и внутри демократических государственных систем. (more…)

22-го мая 2013 г. в английском городке Вулвич был жестоко убит солдат британской армии Ли Ригби. Двое напавших на него молодых людей, Майкл Адеболаджо и Майкл Адебовале, сбили его на машине, после чего они вытащили его на проезжую часть и убили ножами и мачете. С места преступления они скрываться не стали, а объясняли прохожим свои мотивы и заставляли снимать их на мобильники. По словам нападавших, варварское убийство Ригби было актом мести за военную агрессию Запада в исламских странах.

На данный момент содеянным успели ужаснуться все представители власти, СМИ и простые граждане. Среди высказавшихся по поводу одного из самых громких «терактов» на британской земле раздавались и голоса, вызывающие, ну, как минимум, недоумение. (Мы не имеем в виду духовного наставника убийц, Омара Бакри Мохаммеда, его высказывания об убийстве были вполне предсказуемыми). Так, видный литературовед и марксист Терри Иглтон, вероятно, высказал на страницах The Guardian то, что вертелось и всегда вертится в подобных случаях на языке многих европейских левых и либералов.

Да, внешняя политика Запада и, якобы, ответ на неё… Для Иглтона военные действия в Ираке и Афганистане являются замалчиваемыми общественностью и СМИ причинами для этого нападения и, очевидно, что и для всех других подобных терактов или, скажем, просто убийств. И именитый марксолог Иглтон вместо критического анализа произошедшего, можно сказать, с разбегу бросается в любимую ловушку левых, подставленную теоретизацией. Он пытается понять и объяснить, и этим действительно оправдывает убийц Ригби. Примеры его отдают дешёвой риторикой и притянуты за уши. Пишет ли он так всегда или только в этот раз, для непривередливой либеральной публики The Guardian?

Почему же о западной внешней политике нельзя даже говорить вслух? Скорее всего, это происходит потому, что комментаторы и ведущие путают совершенно разные понятия и считают, что объяснить – значит простить. Они уверены в том, что те, кто указывает на погибших в Ираке и Афганистане, пытаются окольными путями оправдать людей, недавно убивших солдата возле казармы.

Думают ли они в точно таком же ключе, если речь заходит о преступлениях Гитлера или Сталина? Допускают ли они, что историки, которые пытаются докопаться до истоков фашизма, втайне сочувствуют нацистам, а все, кто пытается исследовать причины возникновения Гулага, пытаются оправдать его создателей?

Не будем подробно останавливаться на таком историке европейского фашизма как Эрнст Нольте, который глубоко копал с той лишь целью, чтобы показать, что фашизм играл свою историческую роль в свою эпоху и был, вместе с двумя мировыми войнами, её закономерным элементом. Согласно Нольте, фашизм был своеобразным проектом модернизации и, ни много, ни мало, адекватным ответом буржуазных обществ на угрозу большевизма. Как видно, можно действительно «глубоко копать», поднимать невероятное количество фактов и, тем не менее, ничего не объяснить, оставаясь при этом верным реакционной программе — переводу вины за две мировые войны и планомерное уничтожение целых народов с немцев на кого угодно, да хоть и на эти же самые народы. Пусть это будет лишь примером тому, что историки бывают всякие. Вопрос, на самом деле, ставится немного иначе: можно ли понять и объяснить паранойю и манию величия Сталина? Можно ли рационально понять и объяснить расово-биологическое безумие нацистов, их желание умереть, которое превосходило лишь желание убивать? А их (и всех их антисемитских последователей с тех пор) фантазии о мировом еврейском заговоре, породившем одновременно и американских банкиров и большевистские орды?

Тут мы подходим к самому интересному аспекту рационального объяснения явлений по сути своей иррациональных, тут как раз и раскрывается задача теоретизирующего разума: вернуть иррациональное в мир разумного, т.е. действительно «простить» и «оправдать».

Когда несколько лет назад экономику западных стран, в буквальном смысле, ставили на колени, эти действия были частью абсолютно рационального проекта, проталкиваемого банками. Его причиной было стремление к увеличению прибыли – рациональный мотив, в котором нет абсолютно ничего безумного или непостижимого.

Что, скажите на милость, рационального в капитализме, в этой системе, производящей несметные богатства и ввергающей массы людей в нищету и варварство, в этом «процессирующем противоречии», основывающем создание прибавочной стоимости на эксплуатации человеческого труда и пытающегося его же, насколько возможно, вытеснить из производства? В этом перманентном кризисе, разбазаривающем природные ресурсы? Когда, даже с точки зрения формальной логики, противоречия успели стать «рациональными»? (Помнится, сразу под названием «Капитал» стоит и подзаголовок: «Критика политической экономии», а не «рациональная теория капитала». Дочитал ли Иглтон «Капитал» до подзаголовка?) Или — если вернуться к теме зверского убийства в Вулвиче — насколько рациональна религиозная нетерпимость, насколько рационален джихад? Едва ли предки Терри Иглтона в Англии, подвергавшейся налётам эскадрилий нацистских бомбардировщиков, задавались такими праздными вопросами как «обладают ли эти нацисты разумом младенцев или белок?».

Внешняя политика Запада… Которая из них, кстати? Которая свергла Саддама, помогла свергнуть Каддафи и вернула в некоторые провинции Афганистана хотя бы некое подобие цивилизации, когда своевольных женщин, по крайней мере, больше не забивают камнями? И которая теперь своим невмешательством допускает бойню в Сирии? Она тоже была бы достойна актов личной мести? Или та, которая здоровается за ручку с правителями государств Персидского залива, этого рассадника и спонсора ваххабизма и джихадизма? А может быть даже та, которая руками бежавших из разгромленной Германии нацистов насаждала в арабском мире антисемитизм или помогала душить социальные движения в Латинской Америке? Тоже европейский экспорт-продукт. О какой «внешней политике» говорят все эти праведные и здравомыслящие Иглтоны?

И да, судя по всему, для тех, кто убил Тео ван Гога в ноябре 2004 г., кто устроил теракты в Лондонском метро в июле 2005 г., как и для Мохамеда Мера, убивавшего французских солдат и еврейских школьников в марте 2012 г., или для братьев Царнаевых, устроивших взрывы в Бостоне в апреле сего года, политика – не самый важный мотив действий. Эти сподвижники джихада, в большинстве случаев, вырастают и связываются с исламистскими группами и проповедниками уже в Европе. И причины их обращения, как выразился бы, может быть, Эрих Фромм, в бегстве от свободы — симптом распада буржуазной цивидизации, которая успешно смогла отразить революцию и давно уже упёрлась в свои собственные границы. В исламе же, там, где он принимает политическую форму, коллективное бегство от свободы является чуть ли не первым пунктом политической программы. Родственники убитой в Берлине в 2005-м году Хатун Сюрючу, восставшей против нравов курдской диаспоры и своего брака по принуждению и хотевшей жить свободно 23-летней девушки, тоже могли бы много рассказать о слишком уж либеральных нравах и сексуальной распущенности в Европе, и что жить так, де, нельзя… Это лишь одно из так называемых «убийств чести», которые являются традицией и в европейской мусульманской диаспоре (не говоря уже о мусульманских странах). Не думаю, что Иглтон прислушивался бы к мотивам убийц Хатун так же внимательно, как к мотивам убийц солдата Ли Ригби.

Эта статейка Терри Иглтона – лишь очередное доказательство деградации европейских левых, их капитуляции перед таким выродком стареющего капитализма как политический ислам. Левые страстно желают покаяться и расплатиться за жизнь в «благодатной» европейской метрополии, построенной на эксплуатации «третьего мира», но предпочитающих делать это делами и телами других: телами жертв «рациональных» джихадистских терактов и недобровольных жителей мусульманских государств.

Как можно было заметить, на серьёзное понимание эксплуатации университетские марксологи не способны. Альянс левых с радикальным исламом (который чуть ли не новый ленинизм, единственно способный бросить вызов декадентскому мировому капитализму — см. «Освобождение ислама» Гейдара Джемаля, к примеру) вызывает , в лучшем случае, только оторопь: от периодических акций в духе Мави Мармара или бойкота израильских продуктов до держания антисемита (и, конечно, пламенного антиимпериалиста!) Ахмадинеджада и представителей Хизболлы за ручку такими светилами теории и практики как Уго Чавес и Ноам Чомски. Стремление Иглтона найти в варварском и напоминающем в своём нарциссическом нигилизме «шоу» Андерса Брейвика убийстве Ригби «рациональное зерно» напоминают реакцию Кэтрин Эштон, главной представительницы ЕС по международным связям, которая тут же нашла ответственных за бойню во французской школе «Оцар ха-Тора», устроенную Мохамедом Мера. Нетрудно догадаться, что это была политика Израиля в Газе.

Хочется подчеркнуть, что liberadio не испытывает особенно тёплых чувств ни к британской армии, ни к какой-либо армии вообще. А также liberadio не приветствует нео-расистских концепций этно-плюрализма и не собирается защищать мифические «иудео-христианские ценности» от чужеродного ислама. Не все противники ислама — нам союзники. Так, критикам христианства пришлось бы подружиться с Варгом Викернесом и прочим языческим сбродом… Но закрадывается подозрение, что «диалектика Просвещения», о которой писали Адорно и Хоркхаймер, уже давно отразилась и на тех, чьей исторической задачей было нести Просвещение и свободу человечеству, и анти-просвещение давно уже говорит их устами. Хотя от начитанных идиотов, коими является подавляющее большинство университетских марксологов, иного ожидать не приходится.

Эта статья Иглтона служит лишь замечательным примером деградации после-военных левых в Европе, проявившейся с Шестидневной войной (1967) в Израиле, когда, по меткому замечанию Жана Амери («Widersprüche», 1971), левые установили, что «еврей» – может быть не только уродливым трусом, но и марширующим римским легионером, и отказали Израилю даже в моральной поддержке, и усилившейся с распадом Восточного блока и атаками на Мировой Торговый Центр в Нью Йорке в сентябре 2001-го года.

С глобальным кризисом учащаются восстания и бунты: но что за этим скрывается?

Торстен Беверниц

Когда актуальный кризисный цикл достиг своего пика в 2007 / 2008-м году, эмансипаторные силы дивились отсутствию протестов. И только те, кто занимался экономическими процессами, с ожиданием смотрели на Китай и Индию. И в самом деле: число забастовок в Китае стремительно росло. Актуального пика волна стачек достигла летом 2010-го. Менее ожидаемым было большое количество бунтов в Магребе и в арабских странах. СМИ проявили себя вне-историческими и объяснили эти, якобы, спонтанные восстания возросшим влиянием Facebook, Twitter, Skype и Ко, а не предыдущими конфликтами и социальными условиями. С протестами в Греции, Испании и Португалии закончилась и эта неопределённость: связь между Программами Приспособления Структур (SAPs) Международного Валютного Фонда (МВФ), Европейского Центрального Банка (ЕЦБ) и Евросоюза и протестами стала слишком очевидной.

Война как средство от кризиса

(more…)

На самом деле, тут не будет толстой и подробной историческо-аналитической телеги о мутуалистских проектах в Великобритании. Будет, скорее, очень короткое замечание.

Давеча, обнаружил на оченно интересном блоге с ориентацией на классический class-war-анархизм в регионе Соединённого Королевста и Ирландии и, кажется, с большими симпатиями к дедушке Прудону (sic!) не менее интересную заметку о, собссна, мутуализме: Mutualism – Fake and Real.

Кто держал ухо востро, знает, что, к примеру, в AFB мутуализм сейчас – “горячая” тема. Ну, допустим. Но и консервативно-демократические (ConDem-ned, хехе…) тори проповедуют его на свой лад:

It is doubtful that the Tories will insist that any mutuals will be “asset-locked” to ensure that they remain public. This can be seen from Lord Young who is looking at how to turn public bodies which charge fees into “mutuals.” This would be based on staff being allocated shares which could be sold or handed back when they leave. That is, these are not mutuals as these are owned by those who actually work in them and not by shareholders. It is easy to see that, over time, these “co-operatives” would turn into ordinary companies in which most shares are held by non-workers.

The aim is (to quote Maude) that they “get paid by the state on a proper contract” and he acknowledged that if public sector staff bid to run a service then they might also find themselves subject to EU law requiring a competitive tendering process.

По этому поводу – конечно, LOL. Но совместимость кооперативного движения с существующим социально-экономическим укладом вызывает смутные подозрения на счёт того, кто победит в этом процессе… С другой стороны, “несовместимое” не существовало бы вообще, а возможность мутуализма как боевой организации и тактического хода я отрицать тоже не возьмусь…

Кстати, сам блог: http://anarchism.pageabode.com/. Люто, бешенно рекомендую.