Чёрные якобинцы

225 лет назад на Гаити началась первая пролетарская революция

Кристиан Фригс

haitip259a-1gourde-1992_f

Когда в наше время заходит речь о Гаити, мы представляем себе крошечную страну к Западу от карибского острова Испаньола, чьё десятимиллионное население считается одним из беднейших в стране. В особенности после страшного землетрясения 12-го января 2010-го года, во время которого, согласно сообщениям правительства, погибло более 300000 человек, Гаити фактически является протекторатом международных НПО, чья «помощь» совершенно не служит тому, чтобы обеспечить самостоятельное восстановление страны. В то время как накануне 100-летия российской Октябрьской революции, нам следовало бы вспомнить, что за сто лет до того единственная успешная революция, совершённая порабощёнными людьми, решительным образом изменила историю капиталистического мира. Настолько решительно, что Гаити до сих пор приходится расплачиваться за эту дерзость; самое радикальное на то время восстание против с самых своих истоков расистских структур капиталистической эксплуатации до сих пор вычёркивается из учебников истории.

В европейском нарративе революционной истории, перехода от буржуазной к пролетарской революции, 1789-й, 1848-й и 1917-й годы считаются вехами. Даже у марскистских историков вроде Эрика Хобсбаума гаитянская революция либо не упоминалась, либо упоминалась вскользь, как отметил гаитянский историк Мишель-Рольф Трулио в 1995-м году в своём исследовании «Silencing the Past» об взаимоотношениях власти и историографии. Она считалась, в лучшем случае, экзотическим отпрыском Великой Французской революции 1789-го года в Карибском море без какого-либо дальнейшего влияния на ход глобальной истории. Для современников же это было совсем по-другому, европейская и североамериканская общественность пережила травматический шок.

Саркастические песни, забастовки, нападения — революция закипает

Санто-Доминго, как Гаити называлось до провозглашения независимости в 1-го января 1804-го года, было с 1697-го французской колонией и с 1780-го не каким-нибудь крошечным пограничным постом французской колониальной империи, а одним из глобально значимых центров раннекапиталистического накопления богатства, в котором производились эксперименты с самыми современными методиками производства и эксплуатации. Тут производилась половина мирового предложения сахара и кофе — тогда они ещё не были дешёвыми продуктами потребления, но являлись дорогостоящими принадлежностями культуры Просвещения. За годы до революции Санто-Доминго переживало небывалый экономический подъём и стало основным закупщиком похищенных в Африке людей. Полмиллиона рабов, треть их них — женщины, эксплуатировались на восьми тысячах сахарных и кофейных плантаций буквально до смерти; им противостояли всего лишь 30000 белых и 28000 вольных gens de couleur. Без военной поддержки со стороны колониальной Франции это экстремальное классовое расслоение едва ли можно было сохранять стабильным. Но периодически возникали и конфликты между метрополией и белыми господами на Санто-Доминго, речь в которых заходила и о стабилизации форм жесточайшей эксплуатации. Continue reading “Чёрные якобинцы”

Р. Рокер: Синдикализм и его задачи

Из: “Синдикалист”, № 41, 1924 г.

Революционный синдикализм является классовым движением и, как таковой, стоит на позициях классовой борьбы и прямого действия. Его задача двойная: он, с одной стороны, стремится на сколько возможно улучшить положение трудящихся в рамках капиталистического общественного порядка и защитить труд от нападок эксплуататоров и государства посредством революционных средств борьбы, таких как стачки, бойкот, саботаж и т. п. С другой стороны, он считает своей главнейшей задачей создание и практическое претворение нового общественного порядка, при котором управление всей экономической и общественной жизнью будет находиться в руках самого трудового народа. Именно эта задача накладывает на революционный синдикализм особый отпечаток и делает его исторически значимым для будущего. Ибо только в исполненной революционного духа экономической организации рабочих может быть подготовлена и обрести в нужный момент конкретные очертания реорганизация общества. Это идейное и заинтересованное сообщество одновременно, оно принципиально отвергает всякий дуализм в рабочем движении, который стремится придать умственным стремлениям рабочих и и преследованию их экономических и общественных интересов особые организационные формы.

Что касается повседневной борьбы, постоянно происходящей между капиталом и трудом, то ясно, что она может вестись только экономическими организациями рабочих, а не политическими партиями. Общественное значение этой борьбы, обусловленной капиталистической экономической системой, не стоит недооценивать, как это часто делается про-партийно настроенными рабочими. Это – чрезвычайно ошибочное мнение, когда утверждается, что так называемая борьба за лучшую оплату труда, по сути, не выполняет своих задач, когда со стороны предложения посредством повышения цен у рабочих изымается то, чего они как производители отвоевали у предпринимателей.

Continue reading “Р. Рокер: Синдикализм и его задачи”

„…ein wenig Wärme auf dem Metall“

aus «Fabriktagebuch und andere Schriften zum Industriesystem» von Simone Weil, edition suhrkamp, FfM, 1978

Simone Weil (3.2.1909 – 24.8.1943) war französische Philosophin, Syndikalistin, die 1935/36 sich “unters Volk” gemischt hat, in den spanischen Bürgerkrieg gezogen ist, während des 2. Weltkrieges für die französische Exil-Regierung gearbeitet hat. Dem breiten Publikum ist sie aber eher als christliche Mystikerin bekannt, was nicht für das breite Publikum spricht. – Anm. liberadio

Offen gesagt, dieses Leben ist für mich ziemlich schwer. Um so mehr, als die Kopfschmerzen nicht die Freundlichkeit hatten, mich zu verlassen, um das Experiment zu erleichtern – und an Maschinen mit Kopfschmerzen zu arbeiten, ist qualvoll. Nur Samstagnachmittag und Sonntag atme ich auf, finde ich mich selbst wieder, erwerbe ich von neuem die Fähigkeit, in meinem Geist Ideenstücke zu bewegen. Die schmerzliche Versuchung, der man in einem solchen Leben sich widersetzen muss, ist vor allem die, nicht mehr zu denken. Man fühlt, dass es das einzige Mittel ist, nicht mehr zu leiden. Zunächst nicht mehr moralisch zu leiden. Denn diese Situation löscht automatisch Revoltegefühle aus: seine Arbeit mit Ärger tun hieße, sie schlecht auszuführen und sich zum Hungertod zu verurteilen; und außer Arbeit gibt es niemanden, den man beschuldigen könnte. Chefs gegenüber kann man sich nicht erlauben, dreist zu sein, und überdies geben sie dazu häufig nicht einmal Anlass. So bleibt vor dem eigenen Los kein anderes Gefühl als Trauer. Man ist versucht, ganz einfach aus dem Bewusstsein alles zu verbannen, was nicht zum vulgären und täglichen Kleinkram gehört. Außerhalb der Arbeitsstunden auch physisch in einen Halbschlaf zu versinken, ist eine große Verlockung. Für die Arbeiter, denen es gelingt, Kultur zu erwerben, empfinde ich eminente Achtung. Oft sind sie stark, das ist richtig. Immerhin müssen sie eine Menge auf dem Kasten haben. So wird es mit dem Voranschreiten der Rationalisierung immer seltener. Ich frage mich, ob man dies auch bei den Angelernten findet.

Trotz allem halte ich aus. Und ich bedauere keine Minute, mich in dieses Experiment gestürzt zu haben. Ganz im Gegenteil, ich bin unendlich glücklich, wenn ich daran denke. Aber, komisch genug, ich denke nur selten daran. Ich habe eine fast unbegrenzte Anpassungsfähigkeit, die mir zu vergessen erlaubt, dass ich eine in der Arbeiterklasse herumreisende Studienrätin bin, so dass ich mein jetziges Leben führen kann, als wäre ich seit je dafür bestimmt (und in einem gewissen Sinn trifft das sogar zu), als müsste es immer dauern, als wäre es mir durch eine unmenschliche Notwendigkeit auferlegt und nicht durch meinen freien Entschluss. (S. 25f) Continue reading “„…ein wenig Wärme auf dem Metall“”

Прекратить работу!

Интервенция к 1 мая

[Лишь так, на заметку – вовсе не значит, что унылые первомайские ритуалы левых станут хоть чем-то лучше, если вместо портретов Ленина и Либкнехта, там будут таскать портреты Махно и Малатесты. – liberadio] 

Штефан Григат

В 1891-м году Оскар Уайлд писал в эссе «Душа человека при социализме»: «Сегодня пишут очень много глупостей о достоинстве физического труда. В физическом труде не обязательно есть что-то достойное… С умственной и моральной точки зрения, человеку позорно делать что-то, что не доставляет ему удовольствия, а многие формы труда как раз являются совершенно безрадостными занятиями». Если бы левые в прошедшие 100 лет больше ориентировались на это произведение Оскара Уайлда, а не воспроизводили трудовой фетишизм своих, зачастую морализатрствующих, теоретиков, они бы знали, что труд не наполняет человека, но опустошает. Они бы не жаловались, что в обществе заканчивается работа, но сделали бы скандал из того, что в настоящем обществе эта весьма радостная тенденция не ведёт к освобождению.

Что это за мир, в котором технический прогресс систематически вызывает новую нищету? И что это за люди, которые пред лицом этого мира не выступают со всей страстью за то совершенно иное, которое могло бы позволить индивидам вообще воссоздать себя как коллективное существо — в роскоши и наслаждении, духовном и телесном рвении, в искусстве и интеллектуальной саморефлексии? Речь шла бы о том, чтобы присвоить себе мир в какой угодно противоречивой гармонии с другими людьми и с наиболее возможной удобностью. Это означало бы среди прочего: трансформацию частной собственности на средства производства в общественное владение в целях достижения свободы. Не из ненависти к богатым или, тем более, к богатству, но из-за ограничения человеческого развития, которое такие формы собственности неизбежно с собой несут и накладывают (это ограничение) даже на владеющих. Речь шла бы об освобождённом от эксплуатации и власти обществе, не для создания репрессивных коллективов или даже возвращения к какому-либо предположительно «естественному», пре-цивилизацтонному образу жизни, а для освобождения индивидов из тех общественных оков, которые являются совершенно анахроничными пред лицом общественного богатства.

Но вместо того, чтобы бороться за условия возможности индивидуальной свободы и общественной автономии, за продуктивную растрату времени, которое было бы противоположностью долгосрочно источающего лишь скуку ничегонеделания — в пытке труда они ищут наполнения, и возможно, ещё и находят его. Римский Папа провозглашает, что труд помогает «быть ближе к Богу и другим людям». У Национал-демократической партии (Германии) «Труд» стоит на первом месте перед «Семьёй» и «Родиной», Свободная партия Австрии требовала «Hackeln statt packeln» (с австрийского диалекта: усердно трудиться вместо тайных договоров), а левацкие группы грозят своим противникам в своих изрядно поистрепавшихся кричалках, что отправят их «на производство». Там, где профсоюзы хотя бы отчасти оказываются разумными — как минимум внутри фальшивого целого — и подобно швейцарскому Представительству трудящихся инициирует референдум о сокращении рабочего времени, в лицо им бьёт концентрированная трудовая ярость большинства населения: 66,5% граждан несколько недель назад проголосовали в референдуме против продления законного отпуска с четырёх до шести недель. Continue reading “Прекратить работу!”