Слом эпох — время насилия


Фрауке Банзе, март 2026



С момента вторжения Путина в Украину, а тем более с тех пор, как Дональд Трамп приступил к дальнейшему подрыву международных норм, в немецкой политике и обществе наблюдается растущее беспокойство. Что произойдёт, если бывшая сверхдержава, мировой гегемон США, больше не захочет или не сможет обеспечивать старый мировой порядок?

Согласно марксисту Антонио Грамши, гегемония — это способность посредством реальных уступок (или даже обмана) налаживать союзы, формировать поддержку и выдавать свои интересы за общественные интересы. Там, где это не позволяет закрепить право на власть, применяется принуждение — как структурное, так и прямое: гегемония — это консенсус, подкрепленный принуждением.

То, что Грамши описывал в отношении общественных отношений в отдельных странах, можно применить и к международным отношениям. Если понимать империализм как иерархические конкурентные отношения между капиталистическими государствами, то гегемонистские союзы между государствами означают временное сдерживание конкуренции посредством консенсусных альянсов в общих интересах — но в интересах гегемона. Тот, кто не участвует, не имеет права участвовать или выходит из строя, подвергается наказанию.

Последние десятилетия характеризовались сочетанием консенсуса и принуждения. Глобальная гегемония США, а точнее их правящих классов, основывалась на финансовых потоках (таких как «План Маршалла» по восстановлению Европы после Второй мировой войны, выплаты ныне упразднённого Агентства США по международному развитию (USAID), бреттон-вудских институтов — МВФ и Всемирного банка), обещаниях военной безопасности союзникам и усилении, особенно в 1970-х годах, зависимости мира от финансовой архитектуры США с долларом в качестве ведущей и резервной валюты и американскими финансовыми рынками в качестве основного источника инвестиций и кредитов.

Continue reading

Биполярный антисемитизм: Противоречивая логика ненависти к евреям


Джонатан Мейерс

Противоречивый взгляд на евреев
Сегодня антисемиты нападают на евреев из-за того, что они называют «еврейской властью» — это один из немногих вопросов, по которым крайне левые и крайне правые согласны друг с другом. Это обвинение, как правило, основано на абсурдных противоречиях. Мы все встречали в интернете эту странную цепочку мыслей, которая настолько необычна, что её легко отбросить. Тем не менее, эти крайне левые и крайне правые мнения важны. Они раскрывают более глубокую, скрытую и опасную логику «биполярного антисемитизма» — уникально противоречивого способа, которым общества стереотипизируют и стигматизируют евреев. Понимание этого мыслительного процесса жизненно важно для борьбы с антисемитизмом.


Ультраправые верят в ложное представление о том, что евреи обладают огромной, даже абсолютной «властью» и «влиянием» над правительствами, СМИ, финансовыми учреждениями и миграционными процессами. Они изображают евреев то как скрытую элиту, контролирующую экономические рычаги страны для накопления богатства (хотя, по-видимому, в своих собственных интересах), то, напротив, как виновников национального упадка. Цель этого мнимого влияния — обеспечить евреям глобальное господство. По мнению крайне правых, «евреи» контролируют «всё» — что, по логике вещей, включает в себя и самих крайне правых.

Крайне левые согласны с тем, что евреи «влиятельны», хотя и переформулируют антисемитизм, используя терминологию, связанную с расой (в том числе цветом кожи), привилегиями и властью. Они относят евреев к категории «белых» или «близких к белым», а значит, считают их занимающими более высокое положение в иерархии власти и, следовательно, исключают из числа потенциальных жертв расизма и угнетения. От евреев ожидают, что они «проверят свои привилегии». «Белый» ашкеназский еврей должен даже стыдиться того, что обладает «белыми привилегиями». А представление крайне левых о мнимой еврейской «власти» и «привилегиях» означает, что евреи не могут подвергаться угнетению и поэтому не заслуживают сочувствия.
Ярким проявлением такого рода дискриминации стало письмо, опубликованное в 2021-м году в британской газете Metro. В нем утверждалось, что евреи обладают слишком большими привилегиями, чтобы считаться жертвами расизма. Дэйв Рич, руководитель отдела политики в организации Community Security Trust, ответил, что отрицание антисемитизма на основании мнимой власти евреев лишь воспроизводит антисемитский миф. Газета принесла извинения. Такие взгляды распространяются и на израильтян и еврейское государство, которых обвиняют в том, что они пользуются особой защитой, «бесплатным пропуском», недоступным другим. Эти обвинения опираются на старые противоречивые антисемитские нарративы, изображающие евреев как низших или ущербных, но в то же время могущественных или влиятельных, как показал Дэвид Биале в книге «Power and Powerlessness in Jewish History» (1986).

Continue reading

Голая жизнь


Розвита Шольц


Страх граждан перед цыганами. Антицыганизм и излишнесть


В современных левых кругах сейчас в моде марксизм, ориентированный на классовую борьбу и традиции. Они обманывают «обычного человека», готового работать, и выдумывают рабочий класс, которого уже давно не существует. В этой затруднительной ситуации они позиционируют себя как представители «99%». И всё это в то время, когда искусственный интеллект вот-вот поглотит всё больше и больше рабочих мест. Однако «непроизводительные» вызывают у этих левых подозрение. При этом одна группа особенно бросается в глаза тому самому «обычному гражданину», которого они так популистски балуют: синти и рома — крупнейшее национальное меньшинство в Европе.


С начала девяностых годов в ФРГ наблюдаются нападения на цыган и усиление антицыганской пропаганды со стороны СМИ. В 1992-м году в Ростоке-Лихтенхагене произошли погромы, ненависть в которых сначала была направлена против цыган, ищущих убежища. С тех пор в СМИ постоянно появляются сообщения о преступности, попрошайничестве и проблемах гигиены, а в последние годы всё чаще – об организованном мошенничестве с социальными пособиями и тому подобных явлениях. Сегодня, правда, предпочитают говорить о «румынах и болгарах», поскольку термин «цыгане» считается политически некорректным. Однако это никому не мешает под этой новой этикеткой черпать из запаса распространённых антицыганских стереотипов. При этом структурные проблемы, связанные с бедностью и нехваткой жилья, остаются за кадром. Правый поворот, наблюдаемый с прошлого десятилетия, ещё более усугубил эту ситуацию. Однако антицыганская дискриминация и преследование имеют давнюю традицию.

Continue reading

Взгляды Маркса и Энгельса на азиатский способ производства и их источники


Ральф Фокс, 1930


Не надо быть особенно наблюдательным, чтобы заметить большую разницу между буржуазным обществом и обществом азиатским. Буржуазные философы и историки неоднократно пытались объяснить это различие. Последняя из этих неудачных попыток представлена в недавней работе «философа» Кейзерлинга, носящей религиозный характер.

Только Маркс и Энгельс нашли «ключ к восточному небу». Они нашли его в особом азиатском способе производства.

Маркс особенно ясно и недвусмысленно заявляет об этом на двух хорошо известных страницах в «К критике политической экономии». В предисловии, датированном январём 1859 г., он пишет: «В общих чертах азиатский, античный, феодальный и современный буржуазный способы производства могут быть установлены как прогрессивные эпохи экономической формации общества». (К. Маркс, К критике политической экономии. Институт К. Маркса К Ф. Энгельса. «Библиотека марксиста», выпуск XXIII — XXV Госиздат, М. — Л., 1929) Эту мысль он развивает далее в «Введении», впервые опубликованном Каутским в 1913 г., которое, как указывает Д. Б. Рязанов, было найдено в тетради Маркса, датированной 23 августа 1857 г. В этом знаменитом «Введении» Маркс пишет: «Буржуазная экономия лишь тогда достигла понимания феодального, античного и восточного обществ, когда началась самокритика буржуазного общества». (К. Маркс, К критике политической экономии, стр. 43)

Прежде чем дойти до формулировки особого азиатского способа производства, — формулировки, которую Маркс удержал на протяжении всего «Капитала» и которую Энгельс также развил в «Анти-Дюринге», Маркс и Энгельс проделали большую работу по изучению восточного и особенно индийского общества. Эту работу они начали совместно в 1853 г., когда индийский вопрос занимал важное место в английской политике в связи с прекращением хартии Ост-индской компании и необходимости восстановления её в законодательном порядке. Маркс и Энгельс в своей переписке и Маркс в своих статьях об ост-индских дебатах, написанных для «Нью-йоркской трибуны», развивают впервые, и притом в очень ясной форме, свои взгляды на азиатский способ производства. Они определяют этот способ производства трояким образом. Первое, и самое главное, это — отсутствие частной собственности на землю. Вообще, хотя и не всюду, на Востоке правитель является собственником всей земли в государстве. Рента платится ему продуктами с земли и собирается многочисленными чиновниками согласно строго определенным законам и правилам. Во-вторых, основа этого экономического строя состоит в тесном единении земледелия и ремёсл внутри сельской общины. Эти общины с их тщательным разделением труда, обрабатывающие свои земли иногда сообща, но чаще силами отдельной семьи, владеющей собственным участком, широко разбросанные, самодовлеющие, с незначительным или полным отсутствием связи между собой, являются производственными единицами общества. В-третьих, в восточных странах, где водоснабжение является настоящей основой земледелия, все общественные работы — орошение, каналы, пути сообщения и пр. — неизбежно находятся в руках правителя, государства.

Письмо Энгельса о евреях и арабах дало Марксу первый случай высказать свои взгляды на восточное общество. Энгельс изучал в это время происхождение магометанства, пытался овладеть арабским языком, но, будучи несколько озадачен сложностью его грамматики и многочисленностью корней, перешёл к чтению персидской литературы в переводе сэра Вильяма Джонса и изучал персидскую грамматику, которую находил очень простой. Маркс читал книгу за книгой об Индии, чтобы ясно понять силы, действующие в этой стране, и их отражение в парламенте в связи с обсуждением вопроса о хартии Ост-индской компании. Письмо Энгельса дало ему удобный повод конкретизировать свои взгляды на восточное общество. «Почему история Востока принимает форму религии?» — спрашивает он Энгельса. (К. Маркс и Ф. Энгельс, Переписка 1844—1853. Собр. соч.. т. XXI, .Маркс— Энгельсу, 2 июня 1853 г.) Далее он обращает его внимание на одну книгу, которую он как раз в это время читал и которая произвела на него большое впечатление своим освещением организации монгольского общества в XVII веке. Это были знаменитые «путешествия» Франсуа Бернье, врача при Ауренгзебе. «Бернье, — пишет Маркс, — справедливо усматривает основную форму всех явлений Востока — он имеет в виду Турцию, Персию, Индостан — в том, что там не существует частной собственности на землю. В этом действительный ключ даже к восточному небу». Энгельс немедленно отвечает: «Отсутствие частной собственности на землю действительно является ключом к пониманию всего Востока. Тут корень и политической, и религиозной истории». (Там же, Энгельс — Марксу, 6 июня 1853 г.) Но почему Восток дошёл только до относительно примитивной ступени развития? Эта проблема встаёт одновременно и перед Энгельсом: «Чем объясняется,—продолжает он, — что на Востоке не дошли до частной собственности, даже феодальной? Мне кажется, что дело главным образом в климате, в связи с характером почвы, в особенности же с теми громадными пустынями, которые тянутся, начиная от Сахары, через Аравию, Персию, Индию и Татарию до высочайших азиатских плоскогорий. Земледелие здесь построено главным образом на искусственном орошении, а это орошение является уже делом общины, области или центральной власти. Правительства на Востоке всегда имели только три ведомства: финансовое (ограбление собственного населения), военное (грабёж внутри и в чужих странах) и ведомство общественных работ (забота о воспроизведении)».

Continue reading

Р. Рокер: Национализм и современная реакция (1929)

I.

Те, кто верил, что после мировой войны националистические тенденции в Европе ослабнут, обманулись в своих ожиданиях. Произошло как раз наоборот. Национализм стал сильнее, чем когда-либо прежде, и сегодня составляет идеологическую основу современной реакции в форме фашизма. Современный фашизм не является движением, возникшим из единого идеологического сообщества; он не только имеет особый характер в каждой стране, но и внутри одних и тех же государственных границ проявляется в самых разных формах – от республиканизма до крайнего монархизма. Едиными являются только его военно-путчистские методы и, в определённой степени, расово-националистические взгляды его сторонников. И давайте не будем обманывать себя: это движение, которое всё больше распространяется в самых разных странах, не является просто движением привилегированных классов, хотя несомненно, что оно в значительной степени поддерживается и поощряется ими и в конечном итоге защищает только их интересы. Всем очевидно, что фашизм нашёл определённый отклик и в широких слоях рабочего класса, чему в немалой степени способствовал крах социалистических партий во время войны. Было бы глупо преувеличивать значение этого влияния, но опасно было бы недооценивать его или вовсе игнорировать.

Именно в такое время, как сегодня, когда под влиянием войны и явного обнищания масс произошло ослабление социальных чувств, в время, когда все устоявшиеся понятия были потрясены, а старое и новое смешались в пёстром вихре, опасность такого движения ещё больше и его последствия гораздо более губительны, чем в обычное время. Поэтому прежде всего необходимо занять твёрдую позицию по отношению к националистическим устремлениям и не продолжать двигаться в крайностях, которые находят своё выражение в дешёвых политических лозунгах, как это, к сожалению, слишком часто бывало до сих пор.

Было время, когда большинство течений авторитарного социализма, за несколькими исключениями, понимали понятие интернационализма как полное слияние различных племён и народов в абстрактном представлении о человечестве. В красочном разнообразии народной жизни и языков видели лишь искусственно созданные препятствия на пути к братству страдающего человечества и мечтали о скорейшей ликвидации всех этих различий, о введении общего мирового языка, который должен был бы заменить все существующие языки, и о тому подобных вещах. Особенно этой идеей увлекался Вильгельм Вейтлинг, который, как известно, в последние годы своей жизни занимался созданием всемирного языка.

Continue reading

Три лица капитала: глобальность, национальность, индивидуальность


Гюнтер Зандлебен, 1998

Дебаты о глобализации до сих пор в значительной степени игнорировали внутреннюю связь между глобальностью и национальностью. Элемент национального государства рассматривается как устаревший исторический пережиток, который, в зависимости от точки зрения автора, либо стоит защищать как оплот сопротивления развязанным силам рынка и действующим на нем транснациональным корпорациям, либо его постепенное исчезновение приветствуется как ликвидация национальной угрозы.

В дальнейшем будет показано, что, помимо индивидуальности и глобальности, капитал также имеет территориальное определение. Территориальная фокусировка в виде различных национальных государств возникает — согласно нашему тезису — из самого производственного капитала. Глобализация и фрагментация национальных государств — две стороны одной медали. Даже взгляд на историческую карту показывает, что история капитализма ни в коем случае не характеризуется тенденцией к уменьшению национальных государств, а скорее к их увеличению. Фактически глобализация идёт рука об руку с демаркацией национальных государств. Нельзя также упускать из виду, что рождение капиталистических способов производства, которое привело к резкому росту глобализации, сопровождалось ярким сиянием национальной звезды в виде меркантилизма. Последние события в Центральной и Восточной Европе демонстрируют аналогичное явление: там капиталистическая реставрация происходит не при сохранении сравнительно крупных экономических районов, а сопровождается фрагментацией национального государства на множество малых наций, о которых мало кто знал до социально-политического поворота, а теперь они вдруг обнаруживают свою самобытность и независимость. Подобные тенденции порождают подозрение, что «национальный вопрос» должен быть как-то связан с капиталом.

I. Глобализация неизбежно обусловлена общей детерминацией капитала: Капитал, понимаемый абстрактно, — это стоимость, которая сохраняется и увеличивается в движении, т.е. возвращается в исходную точку с прибылью. В соответствии с его концепцией, он бесконечен в своём движении, не знает фокусировки на отдельных странах, национальных или территориальных особенностей.

Его характерной чертой является именно безразличие к географическим и материальным условиям. Его детерминации говорят в пользу глобальности, а не национальности. Купеческий капитал был соответственно глобально ориентирован ещё до возникновения капиталистического способа производства. Купцы в основном покупали товары, которые ещё не произведились капиталистическим способом, чтобы продать их по более высокой цене.

Ганзейский союз, например, показывает, насколько мало купцы были связаны с конкретной страной. В него входили купцы из совершенно разных городов с разными культурами и традициями; торговля имела глобальный, а не национальный характер. Внешняя торговля, вопросы торгового баланса и т.д. были чужды этому миру торговли. Отсутствовала локализация, территориальные связи капитала. Это существует только в современном капитале, который доминирует в производстве. (1)

Continue reading

Исламо-гошизм. Рассказ о токсичных отношениях

Михаэль Фишер

В феврале 2021-го года министр высшего образования Франции Фредерик Видаль непреднамеренно вновь ввёл в публичный дискурс термин «исламо-гошизм», впервые предложенный Пьером-Андре Тагиеффом в 2002-м году. Тагиефф, известный прежде всего своими работами о французском правом экстремизме и расизме, использовал этот термин более двадцати лет назад для описания «сближения, если не сказать боевого союза, между радикальными левыми движениями и исламистскими движениями во имя палестинского дела, возведённого в ранг великой революционной цели». (1) Он имел в виду совместную мобилизацию во время Второй интифады, когда левые не обращали внимания на крики «Аллах Акбар» или призывы к уничтожению Израиля, поскольку придерживались гностического, глобализированного антисионизма, «который служит методом спасения и обещанием искупления — уничтожить Израиль, чтобы спасти человечество». (2)

Во время ток-шоу, в котором Видаль рассуждал о секуляризме, ведущий, Жан-Пьер Эль-Каббач, выразил подозрение, что во французских университетах материализуется альянс между Мао Цзэдуном и аятоллой Хомейни. «Вы абсолютно правы», — ответил министр. Видаль реалистично заклеймил политических левых как полезных идиотов джихадистов и пообещал начать расследование разрушительного влияния исламо-гошизма в университетах. Как и ожидалось, критики отвергли всё это как явную предвыборную тактику, направленную на привлечение крайне правых избирателей. «Они отрицают, что между левыми и исламистами существует что-либо, напоминающее этот альянс. Они говорят, что это иллюзия, культивируемая политической оппозицией» (3). Сэр Джон Дженкинс лаконично резюмировал реакцию левых на откровение очевидного. По мнению бывшего дипломата, левые и исламские движения разделяют общее мировоззрение, которое выходит далеко за рамки простой тактики, выражаясь в противостоянии современному либеральному и демократическому порядку и достигая кульминации в общей враждебности к Израилю и евреям. На практике этот альянс в настоящее время проявляется еженедельно в форме антисионистских массовых маршей в крупных западных городах, но ещё в 1978-м году Мишель Фуко в своих репортажах о надвигающейся исламской революции в Иране восторженно отзывался об Али Шариати, который во время учёбы во Франции стремился к сближению с христианскими левыми и немарксистскими социалистами, и чьё имя «выкрикивалось наряду с именем Хомейни [sic] на массовых демонстрациях в Тегеране». (4) Шариати, ведущего идеологического архитектора Исламской Республики, ошибочно считают объединителем Маркса и ислама, хотя на самом деле он недвусмысленно заявил: «Ислам и марксизм оказались совершенно несовместимыми во всех областях политики, экономики, этики и социальных проблем». (5) По мнению Шариати, марксизм, основанный на безбожном материализме, разделяет все недостатки Запада, откуда он и происходит. Другие, такие как Джудит Батлер, пошли ещё дальше и объявили ХАМАС и «Хезболлу» частью глобального левого движения из-за их антиимпериалистической направленности. Смелый тезис, который непреднамеренно обнажает современный характер левых и, по идее, должен побудить постмодернистского интеллектуала переосмыслить национал-социализм: по словам историка Дэвида Мотаделя, Берлин во время Второй мировой войны был «центром антиимперской революционной активности» (6), привлекая антиколониальных лидеров из Индии, Аравийского полуострова, Ирландии и Центральной Азии. Почти десять лет назад Петер Шефер и Таня Таббара, выступавшие за критический диалог с умеренными представителями политического ислама в брошюре для Фонда Розы Люксембург, безусловно, также были тяготеют к антиимпериализму. Они нашли партнёра по дискуссии в лице Карима Садека, который, с этой целью, сделал тунисских «Братьев-мусульман» приемлемыми для них. Они оправдывали свой самоотверженный подход, утверждая, что «умеренные исламисты и левые действительно разделяют общие ценности, особенно в вопросах социальной справедливости, на основе которых возможен критический диалог» (7).

Continue reading

«Встреча человечества с самим собой»

Оммаж Хансу Йегеру

Такие люди были всегда. Те, которые не понимают своей эпохи и не понимаемы ей; они — не мизантропы, хотя считаются такими в обществе, им просто трудно найти достойных любви современников; одиночками они являются лишь вынужденно, т.к. педантично следят за тем, чтобы не потерять себя; они — мечтатели не потому, что хотят забыть действительность, а потому что она обычно скучна и отвратительна; они известны как циники и аморалисты, но им просто всегда хотелось быть честными; их страстность иногда доходит до иконоклазма, но не потому что святыни фальшивы, а потому что они недостаточно священны. Некоторые шибко умные считают их пророками, но пророками мелкой буржуазии, которые всего лишь противопоставляли развивающемуся капитализму истрёпанную протестантскую мораль, и были, соответственно, обречены погибнуть вместе с ней. Их геройские жесты пусты, поиски правды для них важнее самой правды, а их путь ведёт, как правило, либо прямиком в пасть нигилизма, либо в пучины мистицизма. (1)

Ханс Хенрик Йегер родился в 1854-м году в Норвегии, когда ещё большей частью крестьянская провинция медленно, но верно выпутывалась из союза с Шведским королевством. Признаюсь, я не знаю практически ничего об истории этой местности, кроме того, что Норвегия не смотря на месторождения газа и нефти сумела избежать судьбы таких экстрактивистских экономик как Россия, Венесуэла и Иран, а в 2014-м году страна праздновала двухсотлетие своей конституции, официально пригласив бывших блэкарей Enslaved. Судя по всему, некой безумно-рациональной традицией эта местность обладает (как, впрочем, и большинство местностей на этой планете). Считалась ли страна в то время европейским захолустьем, я тоже сказать затрудняюсь. В любом случае, она довольно быстро нагоняла Западную Европу в экономическом развитии, политическая эмансипация буржуазии проходила довольно мирно, открытых военных конфликтов со Швецией удавалось избежать и Норвегия полностью и бескровно высвободилась из союза со Швецией лишь к 1905-му году.

Родители Йегера рано умерли, в шестнадцать лет он решил податься в моряки и часто бывал в Западной Европе и Северной Америке. В двадцать он возвращается в Кристианию (так тогда назывался Осло), хочет стать школьным учителем, записывается в университет и изучает философию. Чтобы оплатить обучение, он устраивается работать стенотипистом в норвежский парламент. Возможно, для некоторых его более поздних идей не так уж неважно, ведь парламент молодой, ещё помнящей своё революционное прошлое буржуазии считался многими левыми «местом общественного разума». (2) Под конец 1970-х годов взгляды Йегера становятся всё более общественно-критичными, он становится атеистом, критикует институт буржуазного брака, выступает за свободную любовь и стремится защитить права проституток как вытолкнутых общественными нормами в статус необходимых парий в сексуальном порядке. (3) Свои взгляды он пытается сначала распространять при помощи театральных драм, а его имя становится всё более известным в молодых и беспокойных литературных кругах Кристиании.

Continue reading

Густав Ландауэр: «Два мартовских дня» (1909)

День памяти Немецкой революции 1848/49-х гг. и последнего значительного революционного эпизода Западной Европы, Парижской коммуны 1871-го года, празднуется в Германии по причине случайного совпадения дат — 18-е марта в Берлине, 18-е марта в Париже — совместно. То печальное, присущее всем таким памятным датам, особенно у нас в Германии, несмотря на всю прекрасную благодарность, часто проявляющуюся в таких случаях в самых трогательных формах, усугубляется ещё больше: безучастные урывками греются в близи активных; мелкие живые используют великих или отважных мертвецов как постамент, дабы в течение дня казаться самим себе больше; часто устраивается просто обобщённый и сентиментальный культ павших там, где были бы причины сделать из прошлого то, чем оно и должно для нас являться: путеводителем.

18-е марта 1848-го года — лишь небольшой этап великого движения, которое вполне должно бы называться не только «1848», но «1848/49», и простиравшегося всю Германию. Более важен, чем уличные сражения в Берлине и Вене со всеми их героическими эпизодами, и куда более важен, чем словесные перепалки во Франкфуртском имперском парламенте, тот факт, что тогда по всей Германии, в каждом городке и в каждой деревне происходили сражения против политического и общественного феодализма. Ещё слишком мало интересуются наши историки локальной историей революции 1848/49-х годов; слишком мало ещё установлено, что было упразднено реального, что реального было достигнуто в отдельных местностях горожанами и крестьянами в этих бесчисленных схватках, которые были в первую очередь не борьбой против личностей, но борьбой против вещей и учреждений.

Continue reading

Даниель Герен: Три проблемы революции (1958)

Волин, либертарный летописец русской революции, побывавший её участником и очевидцем, пишет:

«Предыдущие революции завещали нам фундаментальную проблему. Я имею в виду революцию 1789-го года и революцию 1917-го года в особенности: в значительной степени направленные против угнетения, воодушевлённые могучим дыханием свободы и провозгласившие свободу своей основной целью, как получилось, что эти революции скатились к новой диктатуре, установленной другими правящими, привилегированными слоями, к новому рабству народных масс? Каковы могут быть условия, позволяющие революции избежать этой печальной участи? Может быть, эта судьба обусловлена эфемерными факторами, а то и просто ошибками и недочётами, которые впредь можно было бы предотвратить? И в последнем случае, каковы средства устранения опасности, угрожающей грядущим революциям?»

Как и Волин, я считаю, что два великих исторических опыта — французская революция и русская революция — неразрывно связаны между собой. Несмотря на разницу во времени, разницу в контекстах и разное «классовое содержание», вопросы, которые они поднимают, и ловушки, с которыми они сталкиваются, по сути, одинаковы. В лучшем случае первая революция демонстрирует их в более зачаточном состоянии, чем вторая. И сегодня люди не могут надеяться найти путь, ведущий к их окончательному освобождению, если они не смогут различить в этих двух опытах, что было прогрессом, а что — отступлением, чтобы извлечь уроки на будущее.

Сущностная причина относительного провала двух величайших революций истории не кроется, как мне кажется, по выражению Волина, ни в «исторической неизбежности», ни в субъективных «ошибках» революционных протагонистов. Революция несёт в себе серьёзное противоречие (противоречие, которое, к счастью, повторюсь, не неисправимо и ослабевает с течением времени): она может возникнуть и победить, только если она возникнет из глубин народных масс и их неодолимого стихийного восстания.

Но, хотя классовый инстинкт побуждает их разорвать свои цепи, народным массам не хватает образования и сознания. И когда они с несомненной энергией, но неуклюже и слепо рвутся к свободе, наталкиваясь на привилегированные, проницательные, знающие, организованные и опытные социальные классы, они могут одержать победу над встречающимся им сопротивлением только в том случае, если в пылу борьбы успешно приобретут сознание, знания, организацию и опыт, которых им недостаёт. Но сам акт выковывания перечисленного оружия, которое только и может обеспечить победу над противником, таит в себе огромную опасность: он может убить спонтанность, которая является сердцем революции, поставить под угрозу свободу внутри организации или позволить движению быть захваченным меньшинством элиты более опытных, более знающих, более опытных боевиков, которые в начале выдвигают себя в качестве проводников, а в конце навязывают себя в качестве лидеров и подвергают массы новой форме эксплуатации человеком своих ближних. Continue reading