(К вопросу о развитии гегельянства Михаила Бакунина)
Михаил Дынник, 1927
Пожелтевшие от времени страницы «Московского Наблюдателя» за 1838 г., «Отечественных Записок» за 1840 г. и «Deutsche Jahrbücher» за 1842 г. сохраняют уже около столетия дерзкие мысли молодого Бакунина.
Его предисловие к переводу «Гимназических речей» Гегеля впервые провозгласило на страницах русской печати двусмысленное «примирение с действительностью», незаконченная статья «О философии» видела сущность истинного мировоззрения в искании порядка и бога, а через два года статья в левогегельяноком журнале увенчала гегелевскую диалектику бунтарским лозунгом: «Страсть к разрушению есть творческая страсть».
От примирения с действительностью к апологии разрушения — таков путь, пройденный Михаилом Бакуниным за краткий промежуток времени, отделяющий его третью статью от первой; но есть внутренняя логика в этом развитии мысли, развитии столь неожиданном, что даже проницательный Герцен, приветствуя автора революционной статьи, помещённой в «Deutsche Jahrbücher», не узнал в манатом французе Жюле Элизаре своего знакомца и соотечественника.
Для того, чтобы вычертить траекторию мысли Бакунина в бурный период (бурный, как вся его жизнь) 1838—1842 гг., необходимо учесть и отметить, что гегельянской пропаганде в Москве и Берлине предшествовало ученичество в Прямухине.
1837 год прошёл для Бакунина под знаком пристального изучения Гегеля. Прямухинские конспекты показывают, как настойчиво углублялся он в энциклопедию абсолютного идеализма, с каким упорством все снова п снова распутывал тройные узлы диалектических хитросплетений.
В Москве — кружок Станкевича, бесконечные споры молодых гегельянцев; для Бакунина и Белинского это была подготовка к общественным выступлениям за «примирение с действительностью». «Нет параграфа во всех трёх частях Логики, в двух — Эстетики, Энциклопедии и пр., который бы не был взят отчаянными спорами нескольких ночей», — говорит о кружке Станкевича Герцен в «Былом и Думах»).
Первый печатный призыв к примирению с действительностью на основе гегелевской философии был не только личным выступлением Бакунина, но и событием русской общественной мысли, своего рода политической декларацией, а вместе с тем опубликованием тезисов, в значительной мере продуманных членами кружка сообща.
«Предисловие переводчика к «Гимназическим речам» Гегеля» начинается резким выпадом против «ужасной, бессмысленной анархии умов, которая составляет главную болезнь нашего нового поколения, — отвлечённого, призрачного, чуждого всякой действительности». Фантастическим, произвольным, небывалым мирам, созданным отвлечённой философией, Бакунин противополагает действительный мир, «естественную и духовную действительность».
«До сих пор философия и отвлечённость, призрачность и отсутствие всякой действительности были тожественны; кто занимается философиею, тот необходимо простился с действительностью и бродит в этом болезненном отчуждении от всякой естественной и духовной действительности, в каких-то фантастических, произвольных, небывалых мирах, пли вооружается против действительного мира и мнит, что в осуществлении конечных положений его конечного рассудка и конечных целей его конечного произвола заключается все благо человечества, и не знает, бедный, что действительный мир выше его жалкой и бессильной индивидуальности, не знает, что болезнь и зло заключаются не в действительности, а в нем самом, в его собственной отвлечённости». (М. Бакунин, Предисловие переводчика к «Гимназическим речам» Гегеля, 1838)
