Просто заберу себе эту редкую вещь, чтоб была. Нашёл в «Летописях марксизма», привёл её в читабельный вид, авось пригодится. О роли организованного насилия в истории нам ещё предстоит поразмыслить. Но больше всего мне тут нравится как основатель Института Маркса-Энгельса субтильно троллит маршала-хоббихорсера Ворошилова. – liberadio
(Доклад на Всесоюзном съезде военно-научных обществ 9 марта 1926 г.)
I
Товарищи, мой доклад посвящён марксизму и военному делу. Может показаться странным, что на девятом году существования пролетарской власти приходится ставить вопрос, имеет ли право марксизм вмешиваться в военное дело. Марксизм справился с царским режимом. Марксизм как-никак справился с задачей: восемь лет править огромным государством в условиях капиталистического окружения. Но марксизму всё ещё ставят вопрос: имеешь ли ты право вторгаться в область военного дела? И если имеешь право, то в какой степени, в каких размерах и на какой дистанции? Где хорошо смазанные сапоги противопоставляются марксизму, конечно плохому, там пред хорошим марксизмом раскланиваются так же почтительно, как пред так называемыми почётными членами организации, которые, как известно, в её действительной работе не принимают никакого или очень мало участия.
Так что же такое марксизм? Ответив на этот вопрос, мы тем самым ответим па вопрос: приложим ли марксизм в военном деле?
Марксизм представляет собой алгебру, скажу проще, грамматику общественной деятельности. Марксизм выдвигает ряд основных пунктов, которые резко отличают его от всех других теорий, пытающихся объяснить общественные явления. Но есть и такие пункты, в которых он сходится с другими теориями.
Марксизм прямая противоположность идеализму. В этом пункте он сходится с философским материализмом. Вместе с последним он отрицает какое бы то ни было вмешательство всяких потусторонних факторов в окружающую нас действительность. Кто хочет понять природу, тот не должен прибегать к помощи бога, сверхъестественных сил, тот не должен при объяснении этой природы искать каких-либо других факторов, кроме тех. которые заключаются в пей самой. Повторяю, в этом отношении марксизм сходится со всяким материализмом, ибо отличительная черта последнего состоит в том, что он подчёркивает необходимость исключения при об’яснении явлений природы всяких сверх’естественных сил, в какие бы формы ни облекались эти силы: религиозные, метафизические и т. п. Природа не создана, не сотворена каким-либо божеством, она не представляет порождение духа или идеи.
«Чувственные, наглядные впечатления, — говорит Клаузевиц, — воспринимаемые во время исполнения, гораздо живее тех, па которых мы остановились предварительно путём зрелого размышления. А между тем эти впечатления дают лишь первоначальные очертания, которые, как мы знаем, редко вполне соответствуют сущности явлений. Отсюда — опасность принести зрелое обсуждение в жертву первому же призраку».
Это меткое замечание верно не только в области военного дела. Видимость, призраки застилают от нашего умственного взора действительность. Но признавая это различие между видимостью и действительностью, различие, которое об’ясняется несовершенствами человеческого«здравого смысла», марксизм настаивает на том, что необходимо исследовать ту призрачную закономерность, которая бросается в глаза на первый взгляд, и установить внутреннюю закономерность самой действительности. Только исследуя эту действительность, можно понять и ту видимость, в которую опа облекается в человеческих глазах. Но этого мало. Действительность, природа и человек, не есть нечто извечное, это не готовый предмет, а нечто изменяющееся, развивающееся.
Отличие марксизма от обычного, естественно-исторического материализма состоит в том, что он — материализм диалектический. Действительность он рассматривает, — во всех её разделах, — не в состоянии покоя, не в состоянии застоя, а в состоянии постоянного движения и перемещения. Нет ничего устойчивого, нет ничего неизменного — все движется, все изменяется. И если нам к аж е т с я, что существуют прочные, неизменные предметы, то это только видимость: внутри этих предметов совершается процесс непрерывного изменения, разрушения, процесс, который можно заметить только при помощи более усовершенствованных орудий наблюдения, чем человеческое зрение и осязание.
Вот этот стол, так прочно стоящий, за которым прочно сидит президиум, движется не только вместе с уважаемым президиумом, не только вместе с этим залом. Вся эта устойчивость только видимая. Но этот зал и все в нем находящееся пребывают не только в состоянии постоянного движения, не только перемещаются в пространстве, но и подвергаются непрерывному процессу изменения, разрушения.
Мы не всегда в состоянии своими глазами констатировать процесс разрушения, который происходит в этом столе, в этом зале, но он происходит. Всякий хозяйственник, всякий интендант, который будет исходить из того, что столы, винтовки, казармы, укрепления и т. п. прочны и постоянны, рискует в один прекрасный день остаться у разбитого корыта.
Archives
«Ненасилие и его насильственные последствия»
Вильям Мейерс, 2000
[Ух, чё нашёл! Даже не помню какой это год был, потерялось на одном из многочисленных анархо-сайтов «эпохи» двухтысячных годов, но обнаружилось в библиотеке Ярославской АДА. За это отдельное спасибо. Забираю себе, как обычно, для коллекции. Liberadio переживёт вас всех. Enjoy!]
Вильям Мейерс: краткая политическая биография.
В.М. родился в США, в Кэмп Леджюн, Северная Каролина в 1955 г.
На его мышление сильно повлияла борьба чернокожих
за гражданские права на юге. В высшей школе, в 1972 он
присоединился к президентской кампании МакГоверна
и участвовал в протестах против войны во Вьетнаме.
Начиная с 1979 г. он начал организовывать и участвовать в
гражданском неповиновении против ядерного оружия.
В 1981 он помогал в организации анти-атомной газеты в Сиэтле.
В 1984 он поехал в Германию, чтобы протестовать против установки
Американских ракет Круиз и Першинг, выступал на собраниях
и присоединился к автономам в борьбе против германской
полиции. Вернувшись в США, помогал организовать
No Business As Usual Day в Сиэтле и начинает учить
американских анархистов технике развитой немецкими
автономами. В 1985 он становится анархо-синдикалистом,
участвует в Workers Solidarity Alliance и IWW, так же развивая критику
индустриального общества в Fifth Estate и Earth First!
В 1988 основывает издательство III Publishing, специализирующееся
на анархистской фантастике. Он был организатором
«Лета красного дерева» в 1990, затем работал с 1991 по 1994
на электростанции IWW в Сан Франциско. Его статьи были напечатаны
в многочисленных журналах и получили международное
распространение.
Идеология ненасилия стала играть важную роль в политической борьбе в США и, в действительности, в нациях по всему миру. Почти каждая организация, стремящаяся к радикальным изменениям в США, стала целью организаторов ненасильственного движения. Такие организации как Earth First!, изначально не подписывавшиеся под идеологией ненасилия, усвоили эту идеологию или хотя бы часть правил протеста или гражданского неповиновения. Активисты ненасилия ещё не приложили достаточных усилий, чтобы донести своё кредо до истеблишмента, реакции или открыто агрессивных организаций.
В этом эссе речь пойдёт о том, что ненасилие провоцирует насилие государства и корпораций. Идеология ненасилия создаёт эффекты обратные тому, что она обещает. В результате идеологи ненасилия кооперируют в продолжающемся разрушении окружающей среды, в продолжающихся репрессиях против бессильных и в атаках США/корпораций на людей других наций. Нам следует усвоить прагматичный, основанный на реальности метод действий, чтобы сократить насилие.
Я согласен с тем, что насилие, как следует определённое, – это плохо. Оно, в идеале, не должно быть частью того, как люди обращаются друг с другом. Я убеждён, что общество должно и может быть посторожено там, где ни государство, ни экономика, ни религия не применяют насилия к людям. В таком обществе люди могут достигнуть свои индивидуальные и коллективные цели посредством добровольного сотрудничества. Но если вы соскребёте make-up с лица идеологии Ненасилия, то обнаружите то же самое ухмыляющееся насилие, которому она, якобы, противостоит.
Способность корпоративного государства нейтрализовывать свою оппозицию в США зависит, главным образом, от намеренной путаницы в языке, используемом для дискуссий. Важно точно различать, что означает «насилие», «не использовать насилие» и «идеология Ненасилия». Большинство людей имеют довольно ясное представление о том, что такое насилие: бить людей, резать их, стрелять в них, и вплоть до сжигания людей напалмом или атомным оружием. Не применять насилия – это просто не причинять никому физического вреда. Но вокруг – серые зоны. Как начёт того, чтобы зарезать животное? А насчёт того, чтобы позволить кому-либо голодать, потому что они не могут найти средств заплатить за еду? Как насчёт принуждения к определённому поведению угрозой насилия? Угрозой потери работы?
Continue readingР. Рокер: Национализм и современная реакция (1929)
I.
Те, кто верил, что после мировой войны националистические тенденции в Европе ослабнут, обманулись в своих ожиданиях. Произошло как раз наоборот. Национализм стал сильнее, чем когда-либо прежде, и сегодня составляет идеологическую основу современной реакции в форме фашизма. Современный фашизм не является движением, возникшим из единого идеологического сообщества; он не только имеет особый характер в каждой стране, но и внутри одних и тех же государственных границ проявляется в самых разных формах – от республиканизма до крайнего монархизма. Едиными являются только его военно-путчистские методы и, в определённой степени, расово-националистические взгляды его сторонников. И давайте не будем обманывать себя: это движение, которое всё больше распространяется в самых разных странах, не является просто движением привилегированных классов, хотя несомненно, что оно в значительной степени поддерживается и поощряется ими и в конечном итоге защищает только их интересы. Всем очевидно, что фашизм нашёл определённый отклик и в широких слоях рабочего класса, чему в немалой степени способствовал крах социалистических партий во время войны. Было бы глупо преувеличивать значение этого влияния, но опасно было бы недооценивать его или вовсе игнорировать.
Именно в такое время, как сегодня, когда под влиянием войны и явного обнищания масс произошло ослабление социальных чувств, в время, когда все устоявшиеся понятия были потрясены, а старое и новое смешались в пёстром вихре, опасность такого движения ещё больше и его последствия гораздо более губительны, чем в обычное время. Поэтому прежде всего необходимо занять твёрдую позицию по отношению к националистическим устремлениям и не продолжать двигаться в крайностях, которые находят своё выражение в дешёвых политических лозунгах, как это, к сожалению, слишком часто бывало до сих пор.
Было время, когда большинство течений авторитарного социализма, за несколькими исключениями, понимали понятие интернационализма как полное слияние различных племён и народов в абстрактном представлении о человечестве. В красочном разнообразии народной жизни и языков видели лишь искусственно созданные препятствия на пути к братству страдающего человечества и мечтали о скорейшей ликвидации всех этих различий, о введении общего мирового языка, который должен был бы заменить все существующие языки, и о тому подобных вещах. Особенно этой идеей увлекался Вильгельм Вейтлинг, который, как известно, в последние годы своей жизни занимался созданием всемирного языка.
G. Maximow: Nestor Maсhno und die Pogrome (1935)
Die Mitteilung über den Tod des Genossen N. Maсhno trug in „Vorwärts“ den Titel: „Väterchen Machno in Paris gestorben; seine Banden verübten Pogrome an den Juden“. Die Meldung endete mit der Feststellung, dass Tausende von Juden von Machnos Banden getötet worden waren.
Wir erklären lautstark, dass dies eine Lüge und Verleumdung ist, die durchaus verständlich wäre, würde sie von bolschewistischen Zeitungen wie der „Freiheit“, von der bolschewistischen Regierung oder von reaktionären nationalistischen Elementen kommen, aber absolut unerklärlich, wenn sie von einer Zeitung wie „Vorwärts“ kommt, die behauptet, sozialistisch zu sein. Machno war ein aufrichtiger Freund und Verteidiger der jüdischen Arbeiterschaft in der Ukraine. Und Machno war nicht, wie „Vorwärts“ behauptet, ein „ehemaliger Anarchist“ und „ehemaliger Revolutionär“ – er verstarb als Anarchist und Revolutionär. Die gesamte internationale anarchistische Bewegung nahm Anteil an seinem Schicksal und unterstützte ihn materiell und moralisch bis zum letzten Tag seines Lebens.
Wir verfügen über zahllose Fakten und Materialien, die alle Anschuldigungen von Judenpogromen gegen Machno und seine aufständische Bewegung entschieden und grundlegend widerlegen und die zeigen, mit welcher Entschlossenheit Machno gegen die Pogromversuche der dunklen Elemente kämpfte, die seine Armee infiltrierten.
Hier sind einige von ihnen.
1) An der Spitze der Kultur-aufklärerischen Kommission des Hauptquartiers der Machnos Rebellenarmee standen viele jüdische Anarchisten, wie z.B. Jasha Alyj (Krasnopolsky), Iosif Gotman (Emigrant) und ihre Frauen, dann Aron Baron, Safjan (Wischnewsky) und einige andere, die auf keinen Fall in der Rebellenarmee gewesen wären, wenn diese Pogrome durchgeführt hätte.
Continue readingГустав Ландауэр: «Два мартовских дня» (1909)
День памяти Немецкой революции 1848/49-х гг. и последнего значительного революционного эпизода Западной Европы, Парижской коммуны 1871-го года, празднуется в Германии по причине случайного совпадения дат — 18-е марта в Берлине, 18-е марта в Париже — совместно. То печальное, присущее всем таким памятным датам, особенно у нас в Германии, несмотря на всю прекрасную благодарность, часто проявляющуюся в таких случаях в самых трогательных формах, усугубляется ещё больше: безучастные урывками греются в близи активных; мелкие живые используют великих или отважных мертвецов как постамент, дабы в течение дня казаться самим себе больше; часто устраивается просто обобщённый и сентиментальный культ павших там, где были бы причины сделать из прошлого то, чем оно и должно для нас являться: путеводителем.
18-е марта 1848-го года — лишь небольшой этап великого движения, которое вполне должно бы называться не только «1848», но «1848/49», и простиравшегося всю Германию. Более важен, чем уличные сражения в Берлине и Вене со всеми их героическими эпизодами, и куда более важен, чем словесные перепалки во Франкфуртском имперском парламенте, тот факт, что тогда по всей Германии, в каждом городке и в каждой деревне происходили сражения против политического и общественного феодализма. Ещё слишком мало интересуются наши историки локальной историей революции 1848/49-х годов; слишком мало ещё установлено, что было упразднено реального, что реального было достигнуто в отдельных местностях горожанами и крестьянами в этих бесчисленных схватках, которые были в первую очередь не борьбой против личностей, но борьбой против вещей и учреждений.
Continue readingКак антисемитизм проник в университеты, выдаёт себя за «исследования» и какое влияние он оказывает
Манускрипт Генриетты Хаас
Антисемитизм не пропагандируется открыто за пределами ультраправых кругов, а вместо этого прикрывается приемлемыми ярлыками «постколониализма», «антисионизма» и постмодернистской «теории». Замаскированный под мнимую «науку» (1), он утвердился в университетах по всему миру и подпитывает легитимизирующую ложь и пропаганду террористических принцев и автократов. Как он смог проникнуть так глубоко?
Фаустианский договор Мишеля Фуко как культового автора и вдохновителя
То, что почти никто не знает (даже историки): стратегическим умом, стоявшим за этими махинациями, был знаменитый философ и учёный психолог Мишель Фуко (1926-1984); сегодня это самый цитируемый автор в области культурологии.
Мало кто подозревал его в этом, поскольку долгое время он считался филосемитом. Увлечение культурологов его творчеством связано с его ранними требованиями прав для бесправных, низовой инициативой по освобождению мысли от строгой логики и призывом жить человеческой природой более свободно, вместо того чтобы позволять себе быть нормированными, контролируемыми и управляемыми институтами личностями. Многие видят в его принципах призыв к более демократичному участию, большему равенству и большей естественности. Для них его истории и его метод — это облегчение: никто не превосходил бы других в силу своего разума, один аргумент был бы столь же весомым, как и другой. Когда книги Фуко и его «дискурс-анализ» используются для продажи и защиты антисемитизма под прикрытием якобы научно обоснованного «постколониализма», можно подумать, что важный учёный был использован не по назначению.
Но реальность сложнее: некоторые тексты проливают свет на тёмную, более тревожную сторону Мишеля Фуко как человека, заключившего фаустовский договор. Он реализовал своё стремление к неограниченной власти в качестве демагога, начиная с 1976-го года, с помощью доктрины под названием «биополитика» и метода, разработанного в 1966-69 годах, так называемого «дискурс-анализа».
Continue readingМеждународное право против выживания?
Рихард Ц. Шнайдер
Иначе и быть не могло. Как только Израиль начал атаковать Иран, многие немецкие СМИ немедленно отреагировали на это обвинением: нарушение международного права! Были взяты интервью у экспертов, которые на лучшем юридическом языке объяснили, почему израильтяне не имеют права делать то, что они делают.
Разрушение Израиля как часть иранской государственной доктрины
Очень редко высказывался юрист, который, возможно, объяснил бы всё это чуть более дифференцированно, по крайней мере, с несколькими вопросительными знаками, и, возможно, даже считал бы, что Израиль не обязательно нарушил международное право. Почему? Потому что Исламская Республика Иран десятилетиями проповедует уничтожение «сионистского образования», как называют Израиль на языке аятолл. Потому что уничтожение Израиля — важнейшая основа их религиозной идеологии. Потому что Иран десятилетиями создавал своих прокси, чтобы они образовали кольцо вокруг Израиля в Ливане, Сирии, Ираке, Йемене, Газе и на Западном берегу, нападая на еврейское государство и способствуя его уничтожению.
Всё это происходило на протяжении десятилетий. И нападения этих сторонников происходили десятилетиями. Как бы они ни назывались — «Хезболла», ХАМАС, «Исламский джихад», «иракское шиитское сопротивление» или хуситы. Поэтому нападение Израиля на Иран можно рассматривать и как реакцию, как защиту, поскольку Израиль в эти дни пытается отрубить голову гидре. Более того, Иран уже давно работает над своей ядерной программой, официально в «гражданских целях», но на самом деле для того, чтобы иметь бомбу или, по крайней мере, быть в состоянии произвести её в любое время. Секретные службы западного мира знают об этом уже давно, как и МАГАТЭ, которое всего несколько недель назад забило тревогу из-за того, что Тегеран не выполняет свои обязательства по соглашению ДНЯО.
Израиль обороняется
Было и остаётся открытым секретом, чего хочет добиться режим в Тегеране. Как только Иран станет ядерной державой, уже не важно, будет ли когда-нибудь сброшена ядерная бомба на Тель-Авив или нет. Достаточно будет, если Тегеран раскроет ядерный зонтик над своими союзниками. Тогда с Израилем будет покончено, его вооружённые силы будут неспособны действовать.
Так действительно ли Израиль в эти дни ведёт агрессивную войну в нарушение международного права? По крайней мере, это можно обсудить.
Из: Детлев Клауссен, «Границы Просвещения. Общественный генезис современного антисемитизма», 1987
Деяние, массовое уничтожение, которой мы даём имя «Аушвиц», чтобы обозначить его как нечто уникальное, стирает антисемитизм. Организованное массовое убийство должно преодолеть спонтанность и эмоции, чтобы соответствовать своей цели, стать полноценной властью, слепой самоцелью. Но Аушвиц не лежит в стране Нигде, а преступника не звали Никто; насилие было порождено структурой, а его последствия оставили следы в поколениях, последовавших за жертвами и палачами. (…) С Аушвицем в Европе походит к своему концу эпоха; проявившееся там насилие ломает старый мир. (…)
Антисемитизм может быть понят как конститутивный момент буржуазного общества в Европе. Неоднозначность обещания эмансипации и классовой реальности канализирует разочарованные энергии на мираж обращения (капитала — прим. пер.), чьими представителями современные антисемиты назначили евреев. (…)
Практика уничтожения разрывает взаимосвязь буржуазного общества и антисемитизма. Предпосылка уничтожения заключается не в фанатичном, явном антисемитизме буржуазного общества, но в поддерживающем равнодушии масс по отношению к избранным врагам. В практике уничтожения антисемитизм утрачивает свою специфику; было бы объективно сомнительно описывать происходящее в лагерях как антисемитизм. В этом смысле лозунг «окончательного решения еврейского вопроса» указывает на другую сторону страшной правды.
Эта сторона правды, кажется, исчезает в эмпирическом существовании лагерей. Но она обосновывает как уникальность массового уничтожения, так и намекает на момент его повторяемости. Акт национал-социалистического насилия привёл ex negativo к долгосрочному изменению общества; он разрушил исторически возникшее переплетение отношений в буржуазном обществе Европы, к которому принадлежали как евреи, так и антисемитская агитация. Антисемитизм был превращён национал-социализмом в объективированную, чисто инструментальную практику, равнодушную к специфическому характеру объектив в лагере. Этот, в жутком смысле, успешный антибуржуазный момент национал-социализма делает возможным абстрагирование от противника; выжило лишь равнодушие. Но оно не принадлежит одному национал-социализму; он — всего лишь одна из форм его реализации, причём самая жестокая. Равнодушие субъектов друг к другу обосновывается имманентной тенденцией буржуазного общества. Оно остаётся конститутивным моментом в субстанции общества до, вовремя и после национал-социализма. (…) От буржуазных качеств остаётся только характеризованный Адорно «холод буржуазного субъекта», который равнодушен не только по отношению к другим, но и по отношению к себе. Этот холод упраздняет высмеянное Ницше сочувствие; постнационал-социалистическое общество восстанавливает его в форме сентиментальности. (…) Continue reading
Отто Рюле: Бегство в буддизм (1925)
[Сто лет прошло — ситуация всё та же, всё те же и иллюзорные пути выхода из кризиса. – liberadio]
В зависимости от темперамента и характера люди могут по-разному реагировать на жизненные трудности и невзгоды.
Один — это человек, стремящийся вперёд и искушаемый целым ворохом трудностей. Он хватается за всё, преодолевает сопротивление и опасности, справляется с миром и вещами. Другой, менее энергичный, не знает, как утвердить себя в борьбе за существование. Он поддаётся — с сопротивлением или без — более сильным силам и погибает.
Третий, не победитель и не побеждённый, применяет тактику уклонения. Поскольку он не хочет ни сражаться, ни погибать, он умело избегает конфликтов и опасностей в нужный момент. Он спасается трусостью, меняя данное поле боя, где он боится поражения, на другое, где он надеется самоутвердиться. Эти типы встречаются как в чистом виде, так и в комбинации. Один и тот же человек часто ведёт себя по-разному в разных ситуациях. Но по своей психической структуре человек всегда остаётся одним и тем же.
С самого раннего возраста он формирует свой жизненный план на основе своего раннего опыта и приключений, которому он затем неустанно и последовательно следует в любых ситуациях. Этот жизненный план становится руководящим принципом его безопасности.
Под характером мы понимаем единообразие поведения во всех человеческих отношениях в соответствии с основным жизненным планом. Чем сложнее ситуация, чем больше требований к самоутверждению, тем беспощаднее стремление к жизненному плану и тем яснее характер.
Итоги мировой войны увеличили жизненные трудности во всем мире. Для каждой нации, каждого класса, каждой социальной прослойки, особенно в Европе. И в первую очередь в Германии. Династии были свергнуты, традиционные отношения власти разрушены, былая слава уничтожена. Вильгельм рубит дрова в Дорне.
Политических правителей подавляют, прогоняют, забывают. Они питаются воспоминаниями или заговорщицкими планами. Даже там, где им удавалось вернуть свои прежние позиции, их успех не всегда соответствовал их усилиям. При всей своей внешней наглости Людендорф, Тирпиц и им подобные на самом деле были нищими ничтожествами.
Экономические властители рухнули или попали в фатальную зависимость. Рурская война была проиграна. Cтиннес умер от разрыва сердца. Деньги стали дефицитными и дорогими. Бозель, Кастильони, Парвус, Бармат распространяют запах разложения. Банкротство и коррупция повсюду.
В результате инфляции большая часть среднего класса пошла по скользкой дорожке и в одночасье оказалась в пролетариате, если не глубже. Их Бог покинул их, их жизненная философия рухнула. Вместе с богатством, должностью и средствами к существованию они утратили своё мировоззрение, моральную и интеллектуальную устойчивость, точку зрения и ориентацию. Закат Европы. Что будет дальше? Continue reading
Исламо-арабские империализм и ирредентизм подстёгивают конфликт от реки до моря
Ричард Лэндс
Введение: переосмысляя империализм на Ближнем Востоке
Преобладающая парадигма, касающаяся конфликта вокруг земли от Иордана до Средиземного моря, выглядит примерно следующим образом. Израиль — это последнее проявление западного империализма и колониализма, самого пагубного и всепроникающего империализма, который когда-либо знал мир, и от которого западные демократии отказались после Второй мировой войны. Они пришли в 20-м веке, вытеснили коренных жителей и украли их землю. Насилие палестинцев против израильтян полностью оправдано в ответ на это ужасное преступление.
Майкл Мерриман-Лотце четко сформулировал это, сравнивая насилие, которое исходит от израильской и арабской стороны:
«Короче говоря, я считаю, что израильское насилие — это насилие, которое должно применяться для поддержания неоколониальной военной оккупации и неравенства, подобного апартеиду. Палестинское насилие – неизбежный ответ на эту оккупацию и неравенство, подобное апартеиду. Поэтому насилие прекратится только тогда, когда прекратится оккупация и израильский апартеид».
Хотя я считаю, что этот нарратив и оправдание, которое он даёт немыслимому в иных обстоятельствах поведению, ошибочны как с эмпирической, так и с моральной точки зрения, я думаю, что он имеет полное право быть озвученным в публичной сфере и восприниматься всерьёз. Однако я не думаю, что эта точка зрения уместна, если она требует от своей аудитории, чтобы та не знакомилась с альтернативными анализами. Вот мой серьёзный ответ.
Рассмотрим имперско-колониальную парадигму и то, что она предлагает нам для понимания того, как имперские и колониальные импульсы способствовали возникновению этого непрекращающегося конфликта. Несомненно, жажда господства и превосходства играет ключевую роль во многих войнах, которые обычно решаются битвой, в которой одна сторона уничтожает армию другой и устанавливает своё господство. Схема, когда закалённые воины, пришедшие с окраин общества, приверженные сверхморальной солидарности (моя сторона — неважно, правая или неправая), с успехом побеждают империю, которая через несколько поколений становится мягкой и жертвой другого голодного племени, вдохновила социального историка Ибн Халдуна принять её как закон политического поведения.
Но империи обладают не только военным превосходством, они обладают культурной силой, которая лучше всего проявляется в колониальном аспекте их деятельности, в их повседневном превосходстве над завоёванными народами. Когда западные прогрессисты выступают против «колониального империализма», они выступают против культур, чьё чувство превосходства над другими настолько велико, что они имеют право подчинять их и эксплуатировать под угрозой уничтожения. И, как вам скажет любой прогрессист, мы категорически отвергаем такие вещи.
Но если бы прогрессивные антиимпериалисты признали, что их («западная») культура — пока единственная имперская культура, отказавшаяся от права господства, и задумались о последствиях этого замечания, они бы осознали фундаментальную концептуальную ошибку: отказавшись от господства, Запад (на пике своей военной гегемонии) отверг бы международную норму, которая управляла международной культурой во всем мире на протяжении тысячелетий. Таким образом, экзотические «другие», такие как население и культуры Востока, всегда и до сих пор играют по принципу: la raison du plus fort est toujours la meilleure (разум сильнейшего — всегда лучший). Властвуй или починяйся. Поступай с другими так, чтобы они не поступали так с тобой.
Арабско-мусульманский имперский колониализм
Однако, полагая, что Запад — единственная имперская сила, которую стоит обсуждать (и осуждать), прогрессивные историки имеют заметную тенденцию игнорировать полуторатысячелетнюю историю исламского и арабского империализма. А ведь именно такой путь мысли и анализа ведёт к прогрессивному разрешению глубокого конфликта.
Из всех древних империй, которые поднимались и падали, самой прочной оказалась последняя, монотеистическая империя ислама. Во времена Мухаммеда арабы были воинственными племенами, проживавшими в основном на Саудовском полуострове. И всё же за столетие после его проповеди ислам распространился и охватил территорию от Ирана до Испании. По своим масштабам и прочности это было самое потрясающее имперское завоевание в мировой истории.
Одним из важнейших показателей проникновения завоевания является его влияние на язык. Возьмём Англию. Когда англы и саксы вторглись в 6-м и 7-м веках, они вытеснили кельтских жителей и заменили их язык германским (англосаксонским). Когда вторглись скандинавы в 9-м т 11-м веках, они оказали ограниченное влияние на английский язык. Когда в 1066-м году в страну вторглись европеизированные норманны, языковая война между их аристократическим французским и родным простонародным английским продолжалась несколько столетий, и в конце концов в результате брака языков английский стал одним из самых богатых известных языков.
В двух крайних точках мусульманского завоевания арабский язык не стал доминирующим. Шиитский Иран сохранил свой язык и большую часть своей культуры, а в Испании завоевание развернулось с 11-го века, оставив лишь ограниченный след в языке местных жителей. Но от Ирака до Марокко произошло нечто гораздо более колониальное и захватническое. Арабы пришли как победоносные мусульмане и настолько доминировали во всех аспектах этой обширной полосы культур и языков, что их язык (и многие другие) доминировал повсюду, в значительной степени подавляя и заменяя почти все местные языки (см. берберы).
Я отмечаю это, потому что важно понять удивительную преемственность между этим завоеванием и современным арабским миром. Действительно, сходство между отношением арабов в современности и в раннем Средневековье поразительно по ключевым моментам: Continue reading