Category Archives: translation

boyz, girlz and trans

by olladij

Рудольф Рокер: Синдикализм и государство

Из: “Der Syndikalist” № 43, 1924

Социалистический экономический порядок, в котором всё управление общественным производством и распределением находится в руках трудового народа, никогда не сможет быть установлен в жёстких рамках политического аппарата принуждения, своё естественное политическое дополнение он должен находить напрямую, на предприятиях, в различных отраслях промышленных и сельскохозяйственных профессий и получает своё полнейшее выражение в системе советов. Однако, всякая внешняя по отношению к советам власть и всякое их подчинение и попечительство посредством политических партий или определённых групп социалистических профессиональных политиков должна быть упразднена с самого начала, если общественная реорганизация не должна натыкаться на помехи в своих первых же шагах и не выродиться в государственный капитализм.

Утверждение социалистических партийных политиков различных школ и направлений, что завоевание и удержание государственной машины, по крайней мере, на время “перехода” неизбежно, основано на совершенно неверных предпосылках и чисто буржуазных идеях. История не знает в этом смысле никаких “переходных периодов”, а только более примитивные или более высшие формы общественного развития. Всякий новый общественный порядок в своих первичных формах проявления всегда примитивен и несовершенен. Тем не менее, основания всего их будущего развития со всеми их последующими возможностями развития уже должны содержаться в каждом их новом учреждении, как и в эмбрионе уже заложено взрослое животное или растение.

Всякая попытка встроить существенные части старой, изжившей себя системы в новый порядок вещей, до сих приводила лишь к тем же результатам: либо подобные попытки развития новых форм социальной жизни предотвращались в самом начале, либо же нежные ростки нового столь сильно притенялись закостеневшими формами былого и их естественное развитие искажалось так, что их жизненная сила постепенно умирала и исчезала совсем.

Сторонники революционного синдикализма поэтому решительно отвергают позицию различных социалистических партий, что во время общественных перемен следует сохранить весь государственный аппарат со всеми его роковыми и бездушными функциями ради защиты революции. Более того, они усматривают во всякой попытке подобного рода наибольшую опасность для окончательной победы революции и неизбежный фундамент для возникновения новой системы угнетения. Революционные синдикалисты придерживаются мнения, что вместе с монополией собственности должна исчезнуть и монополия власти. По этой причине они ни в коем случае стремятся не к захвату государства, а к его полнейшему упразднению во всех областях совместной жизни людей, и видят в этом одну из самых существенных предпосылок для воплощения социализма. Революционный синдикализм, поэтому, по всей своей сути антигосударственен и является решительным врагом всяких властных учреждений, под какими бы новыми масками они не скрывались. Continue reading →

by olladij

Р. Рокер: Синдикализм и его задачи

Из: “Синдикалист”, № 41, 1924 г.

Революционный синдикализм является классовым движением и, как таковой, стоит на позициях классовой борьбы и прямого действия. Его задача двойная: он, с одной стороны, стремится на сколько возможно улучшить положение трудящихся в рамках капиталистического общественного порядка и защитить труд от нападок эксплуататоров и государства посредством революционных средств борьбы, таких как стачки, бойкот, саботаж и т. п. С другой стороны, он считает своей главнейшей задачей создание и практическое претворение нового общественного порядка, при котором управление всей экономической и общественной жизнью будет находиться в руках самого трудового народа. Именно эта задача накладывает на революционный синдикализм особый отпечаток и делает его исторически значимым для будущего. Ибо только в исполненной революционного духа экономической организации рабочих может быть подготовлена и обрести в нужный момент конкретные очертания реорганизация общества. Это идейное и заинтересованное сообщество одновременно, оно принципиально отвергает всякий дуализм в рабочем движении, который стремится придать умственным стремлениям рабочих и и преследованию их экономических и общественных интересов особые организационные формы.

Что касается повседневной борьбы, постоянно происходящей между капиталом и трудом, то ясно, что она может вестись только экономическими организациями рабочих, а не политическими партиями. Общественное значение этой борьбы, обусловленной капиталистической экономической системой, не стоит недооценивать, как это часто делается про-партийно настроенными рабочими. Это – чрезвычайно ошибочное мнение, когда утверждается, что так называемая борьба за лучшую оплату труда, по сути, не выполняет своих задач, когда со стороны предложения посредством повышения цен у рабочих изымается то, чего они как производители отвоевали у предпринимателей.

Continue reading →

by olladij

Тезисы о кризисе

Подруги и друзья бесклассового общества

1.

Социально-революционная оппозиция существующему не зависит от биржевых курсов. Условия жизни, обозначившиеся для широких масс в капиталистических центрах в ходе кризиса, для подавляющего большинства глобального пролетариата уже давно являются повседневностью, и для служащей в метрополии, которая должна отсидеть свой короткий век за окошком в банке, есть хорошие причины для бунта. Но развитие биржевых курсов может помочь создать ситуацию, когда оппозиция существующему перестаёт быть делом нескольких, остающимся без последствий, а практической деятельностью многих. Она углубляет пропасть между действительным и возможным и заставляет проступить контраст между стоимостью и потребительской стоимостью ещё более ясно, например, в образе американского полицейского, патрулирующего в пустующем доме, чтобы удостовериться, что его разорившиеся обитатели действительно выехали и теперь влачат существование под мостом или в одном из множества новых палаточных городков. Общество, в котором вооружённая государственная власть заботится о том, чтобы дом не выполнял своих человеческих целей, является очевидно сумасшедшим, и как только пролетариат увидит в образе этого полицейского сущность общества, история может принять непредвиденный оборот.

С другой стороны, это исторический факт, что последний крупный кризис 1929-го года помог свершиться контрреволюции в её самой концентрированной форме и вылился в фашизм, мировую войну и массовое уничтожение. Поэтому сегодня, пока капитал невольно трудится над тем, чтобы продемонстрировать актуальность капитала ценой собственной гибели, среди его противников царит, скорее, страх перед катастрофой, чем надежда на революцию. Ход 20-го столетия столь драматически лишил Марксову кризисную теорию как теорию революции силы, что едва ли захочется противоречить Карлу-Хайнцу Роту, когда тот предостерегает от ставок на «ускорение и углубление кризисной динамики», т.к. «автоматика кризиса и революции опровергнута… самое позднее, с окончания Великой Депрессии прошедшего века». Continue reading →

by olladij

Г.Ландауэр: Свобода предпринимательства – государственная помощь – анархия. Политическая несвобода – политическое сотрудничество – отрицание государства

Из: “Der Sozialist”, 26.6.1893

Этими двумя понятийными рядами мне хотелось бы указать на то, что политическая и экономическая борьба пролетариата развивались в одном направлении. От кажущейся свободы через несвободу к свободе истинной – примерно так можно выразить это развитие.

Манчестерская свобода, “свобода” буржуазии – вещь странная. Торговля и перемены, частная жизнь и жизнь общественная должны были быть свободными, т.е. не стесняться государственными ограничениями; государство, которому по этому учению отводится задача заботы о “спокойствии и порядке” и более ни о чём другом, не должно вмешиваться в производство и распределение товара. Что из этого получилось? Продукты питания при совершенно свободной торговле не отягощались таможенными сборами, и это было популярным и симпатичным в этом учении. Но более того. Государство, против которого выступали манчестерские мужи, было не их собственной организацией, а было, как минимум, ещё в значительной мере пропитано феодальной и абсолютистской властью. Буржуазная теория, таким образом, означала ослабление деспотического командования, ослабление государства вообще. Continue reading →

by olladij

Г.Ландауэр: “Французские синдикалисты”

Из: “Der Sozialist”, 01.06.1909

Французские синдикалисты потерпели тяжкое поражение, от которого они ещё долго не оправятся. Не поражение в борьбе; такое поражение можно быстро компенсировать; тот, кто чувствует себя достаточно сильным, уже имеет право бороться и снова будет бороться, даже если первая, вторая и третья попытки окажутся неудачными; и, разумеется, такое поражение было бы почётным. Французские синдикалисты, однако, потерпели позорное поражение, заключающееся в том, что они годами откусывали больше, чем могли прожевать, что они теперь сразу же после стачки почтовиков объявили всеобщую забастовку и много ещё чего другого, и что, когда дошло до дела, из всего этого не вышло совершенно ничего.

Это было жестокой расплатой за тактику, которую мы могли наблюдать на протяжение многих лет: тактику видимости, стремящуюся любой ценой вывести на боле боя массовое движение или хотя бы создать иллюзию этого. Continue reading →

by olladij

Козёл в огороде. Исламистское наступление и реакция Запада

Матиас Кюнцель

[Mы предлагаем вашему вниманию такую вот позицию по терактам в Париже. В ней много странного: ни слова о том, что именно с так называемого Запада многих людей тянет в ИГ (а уж адорнит Кюнцель мог бы задаться вопросом почему именно его хвалёное «Просвещение» обращается в свою противоположность — именно поэтому дихотомии «иранское варварство — Запад» быть не может ); ни слова о том, почему вдруг «Запад» должен образумиться; ни слова и о прочих джихадистах, о Боко Харам или отрядах аш-Шабаб. В Париже бойню устроили не они, ну и любителя «свободного мира» Кюнцеля они, видимо, не интересуют. И тем не менее: Иран, наш друг и помощник в борьбе с глобальным и локальным терроризмом — это дикий ад. Вот давеча кто-то на фейсбуке предлагал обращаться с ИГ как с нормальным государством и таким образом его «цивилизовать», пригласить в ООН, там, в ОПЕК, чай, кофе, потанцуем… И мы получим на выходе Иран. Тут Кюнцель прав. – liberadio]

В позапрошлую пятницу в Париже произошёл жуткий теракт, совершён он был исламистами, которые насмешливо дали нам понять: “Вы любите жизнь, мы – любим смерть”.

На сегодняшний день это – самая жестокая исламистская бойня на европейской земле. Она была направлена против всех, кто собирался насладиться жизнью в пятничный вечер, против любителей и любительниц музыки, футбольных болельщиц и болельщиков, против посетителей и посетительниц баров и ресторанов.

За кажущейся бессмысленностью скрывается отчётливая концепция, которую Айман аль Завахири, шеф аль-Каиды, описывал следующим образом: “Слепой террор несёт врагу наибольший ужас при относительно небольших потерях для исламистского движения”. Лучше всего, де, теракты, в которых погибает как можно больше гражданских: “Это распространяет среди народов Запада наибольший страх. Это язык, который они понимают”.

И в самом деле. Две недели спустя после бойни страх и шок правят повседневной жизнью, а страх заразителен. В стране свободы царит чрезвычайное положение, демонстрации запрещены, атмосфера запуганности. Победили ли террористы?

Незадолго до 13-го ноября уже было совершено одно покушение на французскую savoir vivre – и хотя это было только выходкой, но весомой в символическом смысле. После 14-го ноября иранский президент Хасан Рохани собирался посетить Французскую республику и её президента. Именно Рохани, и как раз Францию! После бойни в Париже он отменил запланированный государственный визит. Ещё во время подготовки встречи произошёл протокольный конфликт: Рохани к недоумению принимающей стороны заявил, что он не будет участвовать в каких-либо торжественных банкетах, на которых будет выпит хоть один бокал вина.

Неслыханное требование Рохани напоминает цель террористов: они хотели превратить Париж во второй Тегеран. В этом городе a priori запрещены все приятные вещи в жизни, которые люди намеревались пережить в тот пятничный вечер, и на которые исламисты отреагировали кровавой бойней: женщинам нельзя посещать стадион, когда играют мужские команды, музыкальные мероприятия с зажигательными ритмами строжайше запрещены, неженатые пары отправляются с улицы в тюрьму, открытых ночных заведений и баров нет. За бокал вина в Тегеране положено 80 ударов плетью и тюрьма; после третьего раза грозит казнь. Об этих казнях мы едва узнаём хоть что-либо, т.к. Тегеран, в отличие от Исламского государства (ИГ), не документирует их и не выставляет на youtube. Continue reading →

by olladij

Рабочая! Рабочий! Вы заебали!

«Каждый, кто начинает вращаться в радикальных кругах, дивится разнице между их дискурсом и их практикой, между их амбициями и их изоляцией. Кажется, что они обречены на постоянное саботирование самих себя. Довольно скоро человек понимает, что они заняты не созданием истинно революционной силы, а соревнованием за самодостаточную радикальность — которую можно одинаково применить в сфере прямого действия, феминизма или экологии. Мелкий террор, царящий там и заставляющий становиться всех такими твердыми, это не террор большевистской партии. Это, скорее, террор моды, этот террор, которым никто персонально не занимается, но которому подвергаются все. Все в этих кругах опасаются больше не быть радикальными, точно так же, как в других кругах опасаются, больше не быть клёвым или модным. Маленькая ошибка и человек теряет своё доброе имя. Люди избегают всерьёз заниматься какими-либо вопросами, они предпочитают довольствоваться поверхностным потреблением теорий, демонстраций и отношений. Безжалостная конкуренция между группами, как и внутри самих этих этих групп, ответственна за их постоянные расколы. Всегда находится свежее мясо, используемое для замещения выбывающих усталых, использованных, испытывающих отвращение, выжатых. Впоследствии тех, кто покинул эти круги, охватывает чувство недоумения: как можно было подвергнуть себя такому невероятному давлению, и это ради столь загадочных целей? Примерно то же чувство охватывает всякого переработавшего экс-менеджера, который вспоминает свою прошлую жизнь, ставши пекарем. Изоляция этих кругов имеет структурные причины. Между собой и миром они поставили радикальность как критерий; вместо феноменов они воспринимают лишь их размах. В определённой степени саморазложения люди состязаются друг с другом даже в радикальности критики самих этих кругов; что ни в коем случает не пошатнёт их структуру. «Нам кажется, что это делающая нас бессильными изоляция, которая на самом деле отнимает у человека свободу и предотвращает инициативу», писал Малатеста. Только логично, что некая часть анархистов называет себя «нигилистами». Нигилизм есть неспособность верить в то, во что они всё-таки верят — в революцию. Кстати, нет никаких нигилистов, есть только бессильные.

Т.к. радикал воспринимает себя как производителя радикальных действий и дискурсов, он создал для себя чисто количественное представление о революции — как чего-то вроде перепроизводства актов индивидуального восстания. «Давайте не терять из виду то, что революция является лишь следствием всех этих частичных восстаний», писал ещё Эмиль Анри. Но существует история, опровергающая этот тезис: будь то Французская, Русская или Тунисская революция, она всегда является результатом столкновения определённого действия — штурма тюрьмы, военного поражения, самоубийства уличного торговца — и общей ситуации, а не арифметической суммы отдельных актов бунта. Временами это абсурдное определение революции приносит свой вред: люди выдыхаются в ничего не меняющем активизме, отдаются смертоубийственному культу перформанса, в котором важно только одно — в любое время, здесь и сейчас актуализировать свою радикальную идентичность: на демонстрациях, в любви и в языке. Это занимает некоторое время — время выгорания, депрессии или репрессии. И ничего не изменилось.

Скопление поступков потому ещё не даёт никакой стратегии, что нет абсолютного поступка. Поступок революционен не посредством своего собственного содержания, а посредством вытекающих из него последствий. Ситуация определяет смысл действия, а не намерения действующих. Сунь-цзы писал: «Победу выбивают у ситуации». Всякая ситуация сложна, она пронизана основными течениями, напряжением и открытыми или скрытыми конфликтами. Согласиться с уже ведущейся войной и действовать стратегически, предполагает, что мы исходим из раскрытия ситуации, понимаем в её внутреннем устройстве, понимаем, какое соотношение сил её формирует и какие полярности на неё влияют. Действие становится революционным или нереволюционным благодаря направлению, которое она принимает, когда она сталкивается с миром. Бросить камень — не просто «бросить камень». Это может привести к затвердеванию ситуации или стать началом интифады. Представление, что можно «радикализовать» борьбу, принеся в неё весь мусор якобы радикальных практик и дискурсов, придаёт политике что-то внеземное. Движение живёт лишь в последовательности перемен, вызываемых им по ходу времени. Следовательно, всегда существует различие между его состоянием и его потенциалом. Если оно больше ничего не изменяет и не реализует свой потенциал, оно умирает. Решающее действие — это то, которое опережает состояние движения и открывает для него в разрыве со статусом кво доступ к его собственному потенциалу. Этим действием может быть захват или разрушение чего-либо, нападение или просто высказывание правды; это решается состоянием движения. Революционно то, что действительно порождает революцию. Даже если это можно установить лишь задним числом, определённая чуткость, что касается ситуации, вкупе с познаниями в истории, может быть очень полезна, чтобы развить необходимое для этого чувство».

«К нашим друзьям», Невидимый комитет

by olladij

Упразднение государства. Тезисы о соотношении анархистской и марксистской критики государства

Йоахим Брун, 1994

1.

Маркс ничего не доказывает против Бакунина, Кропоткин не опровергает Ленина, Энгельс — не аргумент против Прудона, а испанский анархизм 1936-37 гг. – не альтернатива Русской революции 1917 г.

2.

Для критики государства в революционных целях анархистские и марксистские теории государства одинаково никчёмны и бесполезны, т.е. они являются лишь объектами исторического интереса. Попытки аргументировать Марксом против Бакунина только доказывают, что критик действует не на уровне реальности, которую ему хотелось бы преодолеть. Упорствование в Бакунине как в альтернативе «авторитарному социализму» – свидетельство революционной романтики.

3.

Левая классически мыслит общество в перспективе экономического кризиса и краха. Она мыслит экономику как центральное отношение эксплуатации, которое структурирует государство и из которого оно «выводится». Государство является пустым, лишённым сущности эффектом производства. И как лишённое сущности государство, оно считается — если бы оно только было демократическим государством, т.е. выведенным из-под влияния правящих классов нейтральным инструментом бескризисного планирования и управления производством. «Левая утопия» мечтает о государстве как о месте сознательной самоорганизации общества, как об администрации без власти.

4.

Точно так же классически правая рассматривает общество из перспективы политического кризиса и государственного переворота. Она мыслит экономику как нейтральное само по себе «удовлетворение спроса», которое, будь оно только деполитизировано и деформализировано, свело бы государство к простому средству гарантии ненасильственных актов обмена на рынке. Экономика, если бы она была действительно организована в соответствии со своей сущностью, со свободной конкуренцией, освободилась бы от государства как от места юридической привилегии. «Правая утопия» мечтает об обществе без государства.

5.

«Левая» и «правая» служат игрой отражений политики. Это объективный парадокс буржуазного общества, где левое представление о политическом процессе — сложении отдельных гражданских волеизъявлений в содержание суверенитета во время демократического акта выборов — соотносится строго негативно и, следовательно, как раз комплиментарно к правому представлению об экономическом процессе: к сложению индивидуального спроса на рынке в движущую причину производства.

6.

Политическая игра отражений есть процесс слияния легальности и легитимности в суверенитет. Буржуа (bourgeois) выступает против гражданина (citoyen), а гражданин стремится к тому, чтобы поглотить и уничтожить эгоистичного участника конкуренции. В этом отношении каждая сторона постоянно воспроизводит свою противоположность. Само это отношение является воспроизводством суверенитета.

7.

Экономика и политика, общество и государство, эксплуатация и авторитет служат крайними абстракциями этой игры отражений, попыткой «вывести» одно из другого и свети к «изначальному». Критика государства с революционными намерениями должна была бы, в первую очередь, подумать об условии возможности того, чтобы говорить о своём объекте — о государстве, о деньгах — одно и другое, а в следующий момент противопоставить одно другому. Как можно размышлять о чём-то, что не подчиняется логическому правилу «исключённого третьего»?

8. Continue reading →

by olladij

За социализм кооперативов! (1950)

Гельмут Рюдигер

[Очередной текст и, пожалуй, последний от «синдикалиста-ревизиониста» Рюдигера. Забавный такой социализм. Описывается лишь таким выражением: найдите логическую наёбку и то, о чём в тексте не говорится, но что, судя по всему, является его «духовной» предпосылкой. Впервые опубликовано в журнале Die freie Gesellschaft. Monatsschrift für Gesellschaftskritik und freiheitlichen Sozialismus, Nr. 2, 1950. Enjoy! – liberadio]

Существуют различные определения социализма. Общим в них является то, что социализм стремится к экономическим отношениям без эксплуатации. Социализм стремится реализовать солидарные формы жизни; солидарность не должна ограничиваться только отношениями между производителями и потребителями. При этом мы подразумеваем под солидарностью не сотрудничество между владельцами средств производства и наёмными рабочими, а между равными и свободными производителями — т.е. экономику без собственнических монополий, которая гарантирует всем желающим трудиться доступ к индивидуальному и коллективному владению средствами производства.

То, что превращение всех людей в рабов государства не может рассматриваться как социализм, разумеется само собой. Социализм может быть построен лишь на свободном сотрудничестве; распределённые между всеми тружениками ответственность и право принятия решений составляют его сущность. Государственный социализм, а правильнее говоря — государственный капитализм не имеет с социализмом ничего общего; равно как и демократическая политика, рассматривающая рабочего только как объект патриархальных социальных реформ.

Современная социальная политика и социал-демократические стремления действовать уравнивающе при помощи социальной и налоговой политики, тоже не являются социализмом. Конечно, это прогресс по сравнению с ранним капитализмом: свобода произвола и эксплуатации владельцев капитала и средств производства ограничены, созданы определённые социальные гарантии. Прибавим к этому вмешательство в формирование капитала, сферу кредитования и рыночную экономику, о размахе которых ведутся споры между либерализмом и социал-демократией; в принципе, социально-политическая линия признаётся сегодня во всех демократических странах всеми партиями, а всеобщее развитие постепенно происходит, пожалуй, в этом направлении; крупные организации рабочего движения, по понятным причинам, придерживаются этой политики. Шагом дальше в этом направлении являются национализации в Англии, Франции и т.д., ведущие практически к переходу в государственную собственность.

Эта политика, однако, существенно ничего не меняет в капиталистическом порядке. Она не создаёт принципиально новых отношений между рабочими и средствами производства, не основана на социалистическом сотрудничестве, не отменяет монополии на собственность. Вместо этого, вместе с этой тенденцией возникает новая опасность. Предпринимаются попытки изменить при помощи бюрократического вмешательства распределение прибыли от производства в пользу наёмных рабочих; в первую очередь, государство накладывает руку на значительную часть доходов своих граждан, урезает прибыли и распределяет полученный средства согласно социальным нуждам или вкладывает их в социальные учреждения. Конечно, бюрократия государства и прочих общественных органов при этом невероятно разрастается. Массы людей становятся всё более зависимыми от социал-бюрократии и государственных организмов. Несмотря на демократические контрольные инстанции — значения которых, не смотря на критическое отношение к чисто политической демократии, мы не отрицаем — человеческое общество может под знаком этих изменений приблизиться к определённым формам тоталитаризма и внутри демократических государственных систем. Continue reading →

by olladij

Антимилитаризм как тактика анархизма, 1907

Пьер Рамю, 1907

Анархисты и широкое движение за мир

Как анархисты, т.е. мужчины и женщины, стремящиеся к безгосударственному состоянию общественного мира и усматривающие лишь в его основании рассвет истинного, человеческого культурного периода, мы радостно приветствуем то, что обсуждение так называемых проблем мира, разоружения, мира во всём мире получило международное значение и признание. Ибо мы усматриваем в этом случайное соглашение с нашими идеями и устремлениями. В то время как в стане друзей мира значительно разнятся мнения по поводу выполнимости, временных и материальных условий отказа от милитаризма, в среде анархистов было слышно лишь одно: Безусловное отрицание милитаризма, безусловное стремление к его полному упразднению! Мы, те, которых презирают и преследуют, кого властители и угнетатели обзывают «убийцами», «врагами общества», мы, который постоянно представляли единственной ведущей войну в обществе силой — мы всегда были и всегда будем в согласии с нашими идеалами человеческого счастья, человеческой свободы, апостолами мира; и если мы ведём войну, войну, к которой нас вынудили, то мы, в более глубоком смысле, делаем лишь то, что должны делать все так называемые друзья мира, но что делаем только мы с необходимой для этого энергией: мы, анархисты, ведём войну не против истинных апостолов мира, как это делает государство со всей его лживой жестокостью; мы ведём войну нашего просвещения лишь против разжигателей социальной и милитаристской войны. Мы боремся лишь против этой военной организации, в остальном же мы живём в мире со всеми людьми, если только они не соучаствуют в грабеже привилегий сегодняшнего общества и в тираническом учреждении внутри общества, в государстве.

Но мы не собираемся утаивать одного: наш антимилитаризм является особым  антимилитаризмом и отличается от антимилитаризма буржуазии, насколько она тоже выступает против милитаризма, от антимилитаризма социал-демократии тем, что он обладает совершенно иным пониманием, отличной от их целью. Как мы сможем увидеть в ходе этого доклада, до сих пор существовало два вида антимилитаристского действия, и лишь анархисты добавили к этим данным и сегодня ещё фундаментальным формам третью, собственно, анархистский антимилитаризм.

Не-анархистское понимание антимилитаризма видит в войне жестокость, грубость и зверство человека и людей, существующие ради себя и посредством себя. Образ общества, основания нашей экономической жизни отступают, обделяются вниманием буржуазных любителей мира. Они мечтают о мире, как пророки религии мечтают о наступлении тысячелетнего царства. Они не видят в современном обществе и его экономических основаниях ничего создающего войну и в ней нуждающегося, и, более того, верят, что войны начинаются из-за отрицательных качеств того или иного индивида, той или иной категории индивидов. И если в последним они не так уж и неправы, то всё равно остаётся вопрос — каковы мотивы и поводы, делающие ту или иную категорию людей шовинистами, осознанными или не осознанными, расчётливыми или слепыми потворниками войны.

У тех же друзей мира, которые причисляются к радикальным партиям общественной жизни — т.е. от либеральных течений до лево-либеральных социал-демократов — на первый план выступают другие моменты. Если буржуа обращается только против отдельных индивидов, в которых он видит шовинистов и разжигателей войны, то эти партии вполне признают экономические причины войны. Они понимают и её неизбежность и достаточно ясно видят лживость «миролюбивой» буржуазии. Вот только они принадлежат к стремящимся к власти и силе тенденциям в современной жизни государства. Таким образом, они не могут заметить причину зла в существующей форме государства. Смена государственной власти всегда означает лишь одно: правящий класс смещается и другой класс занимает место за штурвалом государственной власти. Каждая из этих стремящихся к власти партий в мыслях уже мнит себя добившейся правления. И тогда они хотят, в этом заключается их обещание, посредством правового регулирования чётко определённых условий войны, посредством реформирования армии и её усовершенствования, равно как и ограничением на оборонительные войны, придя к государственной власти как партия, упразднить современную войну.

В то время как буржуазные друзья войны, тем самым, ожидают упразднения войны от благих постановлений могущественных государственных мужей, вельмож и личностей — стоит только вспомнить ликование этих кругов о высказываниях русского одичавшего царя, – другие, радикальные и социал-демократические друзья мира и «антимилитаристы» лелеяли надежду на упразднение войны при помощи государственной машины, её механизма. Хотя они и не верят в возможность исправления актуальных представителей власти, но сами считают, что они лучше и будут действовать иначе, когда они придут к власти.

Это — лишь расширенная версия первого. Факт же тот, что оба направления в своих практических предложениях соприкасаются довольно близко и интимно. Третейские суды, международное право, голосования о возможности войны в народе или в законодательных учреждениях и т.п. – всё это предложения, которые признаются и теми, и другими. Буржуа, собственно, надеется на способность к исправлению государственного мужа, социал-демократ — давайте рассматривать его ради аргументации как политически крайнего радикала — надеется на способность к исправлению государственной системы. Более логичным, возможно, оказывается буржуа, ибо с одной стороны, инициатива отдельного человека способна повлиять на многое, с другой стороны — государственная система состоит из составляющих её людей. Нелогичны оба, т.к. оба придерживаются мнения, что власть уничтожит проявление своей собственной сущности: войну. Continue reading →