Archives

by olladij

A man of people, me / My people never be free

Да-да, как-то так случилось, кусок моего сердца совершенно сулчайно остался где-то в Ирландии, хотя я никогда там не был. Отчасти это из-за The Pogues, отчасти из-за The Therapy?, отчасти из-за Thin Lizzy, отчасти по сугубо личным причинам. Но, наверное, так никогда больше и не доеду.  Shit happens, но так мы все и живём.

Вот вам субкультурный анекдотец с начала 90-х годов из некоей дыры в Северной Ирландии. О таких вещах нам придётся говорить несколько чаще – и о распаде / разложении госудасртвенной монополии на насилие, и о возможных ей альтерантивах, и о концепции партизанской войны вообще. Надо будет поздзаняться этой темой, “defund the police” и вот этим всем животрепещущим. Примеров действительно демократических взаимоотношений между маркситско-ленинской / маоистской герильей и обществом есть только два: Рожава и и Чиапас. Всё остальное – это кромешный мрак, сравнимый с т.н. Исламским государством или мексиканскими наркокартелями. Это всё, что вам нужно знять о “красных партизанах” в т.н. Третьем мире. Это всё, что вам даже нужно знать о Рабочей партии Курдистана, между прочим. Но вы продолжаете дрочить на антисемитов из РАФ или на то, что Фусако Сигэнобу из “Японской Красной Армии” наконец-то вышла на свободу? Если у меня не окажется бейсбольной биты под рукой, то мы просто серьёзно поговорим об этом, вы мразотные реакционные ублюдки.

‚Shitkicker’, a frantic song with a noisy riff inspired by the playing style of Silverfish guitarist Andrew ‚Fuzz‘ Duprey, tells the tale of a musician friend who lived in a Republican area of Belfast. ‚It was basically run by a paramilitary organisation‘, explains Andy. ‚The thing about paramilitaries in Nothern Ireland that we found strange growing up – on both sides – was the little foot soldiers who got involved. They thought they had carte blanche to do what they wanted under the umbrella of this political organisation. If you pissed off a kid, they‘d go, ‚I‘ll tell my da, and my da will get you done.‘ They were empty threats half the time, but if you knew they were connected, you‘d keep your mouth shut. It was just part of growing up.

‚Our friend told us this story about him and his friend were into psychobilly and had bleached-blonde quiffs‘, he adds. ‚He was approached by some people representing a paramilitary organisation and they said some old ladies had been complaining about his haircut. ‚It upsets them, so get rid of it,‘ they told him. ‚We brand it antisocial behavior.‘ It could get you beaten up – or worse. They didn’t get their hair cut. Later, someone had got into his house and written a message on his mirror in lipstick: This is warning number one, next we‘re back, we‘ll bring the gun. That‘s when he started growing his hair out‘.

Simon Young, „So much for the 30 years plan. Therapy? The authorized biography“, 2020

 

by olladij

Рэкетирская банда как структура

[Фуксхубер предпринимает ещё одну попытку заглянуть под изнанку так называемого цивилизованного мира. – liberadio]

Торстен Фуксхубер

Понятие рэкетирской банды (racket) в Критической теории у Макса Хоркхаймера: тот, кто пользуется этим понятием только как инструментом для анализа криминальных организаций, упускает из виду критическую направленность теории банд. С её помощью Макс Хоркхаймер намеревался объяснить переход от либеральной фазы капитализма к авторитарным, пост-буржуазным условиям. При оных банды занимают место государственного суверена.

Банды — это всегда другие, социально и географически далёкие от тебя самого. Преступники и кланы, главы банд и гангстеры. В Мексике, Сомали, России или где-нибудь ещё в мире. При современном изучении Критической теории власти банд может запросто возникнуть ощущение, что речь идёт о феномене где бы ни находящейся, как бы ни определяющейся «периферии». В противоречие этому философ Макс Хоркхаймер, являющийся автором общественно-критического проекта теории банд, не оставляет сомнений в том, что его теория была нацелена на некое развитие глобального масштаба: «Мы по праву смеёмся над идеологом, который (…) говорит о ‘gang‘ и размышляет о контроле доходов со стиральных салонов ради ‘protection’ на квартале», – писал он в июне 1941-го года своему другу Теодору В. Адорно. Власть банд давно уже подразумевает «‘защиту‘ стран, контроль над Европой или промышленностью и государством (…). Размах изменяет и качество».

Каким бы привлекательным и обещающим критическое понимание ни казалось применение понятия банды к так называемому глобальному Югу, переплетение политики и преступления, коррупции и форм грабительской экономки — у Хоркхаймера первоначально были иные намерения. Он выступал против критикуемой им и его сотрудниками как «формально-социологической», описательной теории формирования банд, которую он наблюдал в социологических и криминологических дискуссиях во время своего пребывания в США. В отличие от них он рассматривал трансформационные процессы своего времени с точки зрения критики общества.

Чтобы концептуализировать это тенденции, Хоркхаймер вместе с другими сотрудниками переименованного в США в «Institute for Social Research» франкфуртского Института социальных исследований собирался развить всеохватывающую теорию рэкетирских банд. Ею должен был быть описан процесс, привёдший к возникновению национал-социализма. Одновременно с этим Хоркхаймер собирался проанализировать, насколько наблюдаемые в Германии тенденции проявляются в иных формах в других странах; например, в фашистской Италии, в называемом Хоркхаймером «интегральном этатизме или государственном социализме» Советского Союза, а также в США, которые тогда в значительной мере подвергались влиянию массивных государственных интервенций политики «New Deal».

Общественный структурный принцип

Из плана Хоркхаймера, в конечном итоге, ничего не вышло. Лишь немногие сотрудники сделали свой вклад в намеченную им теорию. Он сам написал несколько оставшихся неопубликованными фрагментов, в которых он объясняет, в чём он видит суть критики банд. Он старался держаться подальше от дискуссий в США, поскольку он считал рэкетирскую банду агентурой агрессивного утверждения частных интересов за счёт как бессильных индивидов, так и общества. Но понятие рэкета он считал не столько обозначением конкретных, экономически ориентированных банд или политических объединений в или против общества, сколько структурным принципом самих общественных условий. По его убеждению, этот принцип складывался из нарастающей концентрации и централизации способа производства, т.е. был связан с процессом, который Карл Маркс называл нарастающим органическим строением капитала.

Эта тенденция, по мнению Хоркхаймера, обладает глубоко идущими общественными и политическими последствиями: «Эпизод свободной промышленной экономики с децентрализацией на множество предпринимателей, каждый из которых был не настолько большим, чтобы отказаться от объединений с другими, облачил самосохранение в рамки совершенно чуждой ей гуманности», писал он в своём эссе «Разум и самосохранение». Но вот теперь политическая форма власти «возвращается обратно к своей собственной сути». Continue reading →

by olladij

Что происходило на самом деле во время «Накбы»?

Матиас Кюнцель, май 2021 г.

В 2004-м году палестинский президент Яссир Арафат учредил день «Накбы», который с тех пор отмечается демонстрациями и насильственными столкновениями каждый год 15-го мая.

В 2021-м этот день отмечался и в Германии, тем более, что по времени он пришёлся как раз на очередные военные действия в Газе. «Палестинцы отмечают сегодня день Накбы, который должен напоминать об изгнании и бегстве из Палестины», сообщала новостная передача Tagesthemen. Новые всплески насилия происходят потому, писал сайт n-tv.de, „что палестинцы сегодня вспоминают об изгнании сотен тысяч людей в ходе основания израильской государственности в 1948-м году».

Но что делает эту дату — 15-е мая 1948-го года — действительно значимой, остаётся во всех этих сообщениях неназванным. Дело было ранним утром этого дня, когда арабские армии напали на израильскую часть государства, основанную за день до того Бен-Гурионом согласно решениям ООН: с севера выдвинулись сирийские и ливанские войска, с востока — иорданские, а с юга — египетские части, с целью уничтожить Израиль.

Если бы арабские властители тогда решили иначе и согласились бы с решением ООН о разделении региона, возможно, мы праздновали бы 15-го мая 2021-го года 73-ю годовщину основания арабско-палестинского государства.

Почему основание Израиля делается до сегодняшнего дня ответственным за страдания беженцев и изгнанных? Почему эта война, которая разрушила не Израиль, а саму идею отдельного «палестинского» государства на многие десятилетия, не рассматривается как катастрофа, которой она на самом деле и являлась?

Ответ связан с историографией Организации освобождения Палестины, которая на протяжение десятилетий влияет на международное понимание истоков ближневосточного конфликта. Она рассматривает нападение арабских армий на только что основанный Израиль как легитимное, практически само собой разумеющееся действие. Continue reading →

by olladij

O корриде

Согласно чистому понятию корриды исход борьбы, в конечном итоге, не может быть открытым. Относительно слабый и напуганный человек пред лицом угрожающих природных сил должен, тем не менее, при помощи своего отважного сердца и хитрости ума победить свой страх и превосходящую силу простой природы. Это представление должно казаться англо-саксонскому возмущению из-за преднамеренного убийства быка непонятным, т. к. оно выносит своё слепое суждение с точки зрения спорта и сострадания, без понимания этого элемента средиземноморской культуры.

Ни в (древней) истории, ни в корриде, ритуально повторяющей человеческие попытки избежать встречи с природными силами и соблазнами (Одиссей!), речь идёт не о тренировке тела, спортивном духе, честном состязании и т.п., а о том, чтобы принять вызов возможной гибели пред лицом непосредственно превосходящей природной силы и одолеть её.

Греческий миф о Минотавре, с которым Тесей встречается в лабиринте, умалчивает о том, что происходит при встрече человеческой и внешней природы. Эта открытость позволяет нам помыслить иной исход, чем в корриде или в бесплодности истории современных революций, исход, в котором будет разорван круговорот насилия, начавшийся с борьбой человека за выживание в конфронтации с природой.

Таким образом, следует представить себе такую возможность, что Тесей не убивал Минотавра, либо — при современном состоянии истории — больше не должен его убивать. Он мог бы в виде попытки войти в модус примирения — в способ бытия по ту сторону (древней) истории, примирения с самим собой и с природой, чья сила, теперь без насилия, перешла бы к нему вместо того, чтобы посредством жертвоприношения природы постоянно обращаться против него.

Разум, чьим центральным понятием служит примирение, является «женским», т.е. не ограничивается инструментальной разумностью обладания и власти. Нить Ариадны — это его знание как обращаться с природой, внешней и внутренней. Этот разум позволяет Тесею не растеряться в лабиринте при встрече с Минотавром.

В этот момент рефлексии, без поверхностности и заносчивости спортсмена, но историко-философски, может быть обоснована и проведена критика ритуальной смерти в полдень, как Хемингуэй назвал свою великую книгу о корриде.

Вооружённый не нитью Ариадны, а эстетизированным инструментальным «мужским» разумом, матадор встречается на арене с быком. Когда он убивает животное, на мужчину переходит природная сила животного, которую так ценят в нём женщины — особенно в определённых ситуациях опасности и эротики, и подчиняется принуждению к повторению кровавого ритуала. Не может быть окончательной корриды, т.к. это принуждение в ней заключено, а только лишь гуманная трансформация и интеграция в сублимированные сцены, что предполагает разрыв с корридой. Но с другой стороны, следует подчеркнуть, что сначала должна была произойти та изначальная сцена и её ритуальное повторение, чтобы этот разрыв мог произойти.

Реальная борьба, всё более происходящая в спорте, особенно в футболе, показывает, что для преодоления насилия в истории необходимо нечто другое, чем простое замещение матадора на спортсмена: разрыв с обеими современными центрами насилия, которым были даны имена Капитал и Государство. Этот разрыв сделал бы ненужным и партикуляризм сострадания с природой. Конечно, человеческая и внешняя природа останутся теми же, пока этог разрыв не произойдёт. Той опасности, что критики корриды, применяющие к ней критерий (спортивной) честности, придут к этому фундаментальному пониманию, не существует.

Helmut Thielen: „Warum die Blue Jeans schwarz geworden sind“, Berlin 1998

by olladij

Ispe dixit: Лев Троцкий “Преданная революция” (1936)

В своей знаменитой полемике против Дюринга Энгельс писал: “…когда исчезнут вместе с классовым господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы, которые проистекают из этой борьбы, – с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве”. Филистер считает жандарма вечным учреждением. На самом деле жандарм будет седлать человека лишь до тех пор, пока человек по настоящему не оседлает природу. Чтоб исчезло государство, нужно, чтоб исчезли “классовое господство вместе с борьбой за отдельное существование”. Энгельс объединяет эти два условия вместе: в перспективе смены социальных режимов несколько десятилетий в счет не идут. Иначе представляется дело тем поколениям, которые выносят переворот на своих боках. Верно, что борьба всех против всех порождается капиталистической анархией. Но дело в том, что обобществление средств производства еще не снимает автоматически “борьбу за отдельное существование”. Здесь гвоздь вопроса!

Социалистическое государство, даже в Америке, на фундаменте самого передового капитализма, не могло бы сразу доставлять каждому столько, сколько нужно, и было бы поэтому вынуждено побуждать каждого производить, как можно больше. Должность понукателя естественно ложится в этих условиях на государство, которое не может, в свою очередь, не прибегать, с теми или иными изменениями и смягчениями, к выработанным капитализмом методам оплаты труда. В этом именно смысле Маркс писал в 1875 году, что “буржуазное право… неизбежно в первой фазе коммунистического общества, в том его виде, как оно выходит, после долгих родовых мук, из капиталистического общества. Право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества”…

Разъясняя эти замечательные строки, Ленин присовокупляет: “буржуазное право по отношению к распределению продуктов потребления предполагает, конечно, неизбежно и буржуазное государство, ибо право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права. Выходит, – мы продолжаем цитировать Ленина, – что при коммунизме не только остается в течение известного времени буржуазное право, но даже и буржуазное государство без буржуазии!”

Этот многозначительный вывод, совершенно игнорируемый нынешними официальными теоретиками, имеет решающее значение для понимания природы советского государства, точнее сказать: для первого приближения к такому пониманию. Поскольку государство, которое ставит себе задачей социалистическое преобразование общества, вынуждено методами принуждения отстаивать неравенство, т.е. материальные преимущества меньшинства, постольку оно все еще остается, до известной степени, “буржуазным” государством, хотя и без буржуазии. В этих словах нет ни похвалы ни порицания; они просто называют вещь своим именем.

Буржуазные нормы распределения, ускоряя рост материального могущества, должны служить социалистическим целям. Но только в последнем счете. Непосредственно же государство получает с самого начала двойственный характер: социалистический, – поскольку оно охраняет общественную собственность на средства производства; буржуазный, – поскольку распределение жизненных благ производится при помощи капиталистического мерила ценности, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Такая противоречивая характеристика может привести в ужас догматиков и схоластов: ничего не остается, как выразить им соболезнование.

Окончательная физиономия рабочего государства должна определиться изменяющимся соотношением между его буржуазными и социалистическими тенденциями. Победа последних должна, тем самым, означать окончательную ликвидацию жандарма, т.е. растворение государства в самоуправляющемся обществе. Из этого одного достаточно ясно, какое неизмеримое значение, и сама по себе и как симптом, имеет проблема советского бюрократизма!

Именно благодаря тому, что Ленин, согласно всему своему интеллектуальному складу, придает концепции Маркса крайне заостренное выражение, он обнаруживает источник дальнейших затруднений, в том числе и своих собственных, хотя сам он и не успел довести свой анализ до конца. “Буржуазное государство без буржуазии” оказалось несовместимым с подлинной советской демократией. Двойственность функций государства не могла не сказаться и на его структуре. Опыт показал, чего не сумела с достаточной ясностью предвидеть теория: если для ограждения обобществленной собственности от буржуазной контрреволюции “государство вооруженных рабочих” вполне отвечает своей цели, то совсем иначе обстоит дело с регулированием неравенства в сфере потребления. Создавать преимущества и охранять их не склонны те, которые их лишены. Большинство не может заботиться о привилегиях для меньшинства. Для охраны “буржуазного права” рабочее государство оказывается вынуждено выделить “буржуазный” по своему типу орган, т.е. все того же жандарма, хотя и в новом мундире.

“Преданная революция: Что такое СССР и куда он идёт?” на marxists.org. Но вот, думаю, на тему отношений права и социалистической революции вам больше объяснил бы растрелянный в 1937-м большевик Женя Пашуканис, о котором большевистские друзья государственности предпочитают не вспоминать.

by olladij

Берегите близких / Frayed Ends of Sanity

Если вы думали, что только со Сферическим Русским Человеком в Вакууме (СРЧвВ) случется такое, что вот только было СРЧвВ по пятнице расслабится, а ему уже дефолтный Обама/Байден/укробандеровец какой в штаны насрал, да ещё и на рубашку парадную спереди наблевал, то вы ошибаетесь. Они срут честным труженикам в штаны по всему миру.

И это – основа всех “старых добрых” (типа национал-социализма) и новомодных “движений” типа актуально особо активных актипрививочников, всяко-разно религиознутых, отчасти “Жёлтых желетов”, отчасти отшумевшей “Occupy/Democracy now”, разной степени джихадистости исламистов, нацистских “волков-одиночек” и, конечно, любимев публики Q-Anon. В случае с британскими лейбористами, немецкими “Левыми” и амиериканским демократами это немножно другое, но об этом и в другое время и в другом месте.

Эта основа – желание объянить себе своё место в слишком сложном мире и одновременно найти виноватых. У этого желания есть прозвище – антисемитизм. Когда это смальца стыдно, то на политическом жаргоне лево-правых и право-левых это называется антисионизмом. Ну, не суть.

А суть в том, что антисемитизм, не смотря на весь свой псевдо-бунтарский характер и всю мнимую оппозиционность “новому миропорядку”, “мировому парвительству”, “джендеризму”, “глобализму”, “системе”, повсемерной и непререкаемой власти LGBTI+ или ещё каким напастям, всегда является патологической проекцией собственных желаний на объект кровожадного вожделения, требованием твёрдой руки и воли, “истинной” государственности и ощущения крепкого барского хуя между булок. Если государство оказывается “ненастоящим”, т.е. руководствуясь слишком рациональными соображенями аккумуляции капитала, не спешит вводить подданным свою крепкую властную вертикаль в непосредственных ощущениях, то антисемит начинает взывать к “настоящему”, “глубинному”, народному государству. А когда оно не слышит его верноподданнического сыновьего зова, он выспутает вперёд с великим погромным почином и надеется на то, что общественный авторитет присоединится к погрому и станет наконец-то “настоящим”, народным коллективом-государством, т.е. государство невозбранно потеряет свой классовый характер. Антисемит на самом деле не верит, что ему от этой пламенной трансформации перепадёт материальных ништяков, но всегда на них надеется как в Новый год.

От недолеченных маргинолов с шизофренией и бредом преследования до людей, задающих политическую повестку, – в наше странное время может быть всего один шаг. Ну, или два. Батяня Трамп продемонстрировал нам это из самого сердца эталонной и неподкупной американской демократии. Посему, либертарные коммунистки и коммунисты, не забывайте психоанализ, старого хиппана Райха, Отто Гросса, Отто Фенехеля и классическую Критическую теорию.

– Would you say that someone defecating in my bed is “unlucky”?

– Why would…

– Why shit in my bed, seriously? Duh?

– More bewildering is why would the government shit in your bed?

– Or why would the freemasons shit in my bed?

– Why would anyone shit in your bed?

– Exactly. Why?!

– …

P.S.: Повседневная жизнь близких этих людей, унесённых космическим ветром теорий заговора и разной религиозной лабуды – это ад на Земле, это ни разу не смешно.

by olladij

Единство в разделённости. Тезисы о коммунизме

Манфред Дальман, 2003

1. Несомненно, что современное (пост-нацистское) общество, как и общество двести лет назад, тоже является капиталистическим, т.е. синтетизирующимся посредством стоимости обществом. Одним только этим фактом обосновываются запреты утопий и нацеленного на увековечивание власти касты интеллектуалов создания конкретных моделей будущего (речь здесь идёт, это я хочу прояснить сразу, о весьма разумных и, если угодно, разумно обоснованных табу, которые и впредь должны оставаться неприкосновенными), но тем не менее: уже в моей начальной формулировке, что мы, несмотря на все изменения последних десятилетий, однозначно живём в капиталистическом обществе, содержатся позитивные высказывания о коммунистическом обществе, вытекающие непосредственно из определённого отрицания буржуазного общества, и которые мне хотелось бы вкратце объяснить. При этом сначала необходимо понять, что это логические операции, из чего в свою очередь следует, что, в конечном итоге, практика вовсе не обязана придерживаться логики, и прежде всего тогда, когда становится понятно, что логика превращается в фетиш и нарушает основной принцип коммунизма: быть свободной ассоциацией без принуждения. Отношения логики и практики, как и общего и частного, эмпирии и теории и т.п., в принципе должны мыслиться иначе, чем это может себе представить сегодняшняя наука. Но это только к слову.

2. Капиталистическое общество отличается от всех ему предшествующих тем, что воспроизводит само себя в стоимости. Для понятия коммунизма это означает, что — а это, как часто это бывает с логическими операциями в начале, абсолютно банально — коммунизм следует только тогда понимать как прогресс по отношению к существующему обществу, если он не опускается до формы общественного синтеза, за граница которого капитализм выходит уже и сам. Цивилизационное преимущество капитализма перед всеми остальными, до сих пор исторически осуществлёнными формами обобществления, какими бы разными они ни были, заключается — и все эту банальную правду знают, но большинство на неё плюёт, как только она начинает принимать конкретные формы — в том, что традиционные, личные, основанные на непосредственности формы зависимости сменились неличной, абстрактной системой правовых и товарообразных отношений. Философски этот фундаментальный прогресс в истории человечества проявляется в том, что аристотелево представление о правде и разуме сменилось на кантианское либо гегелевское — пусть даже, как я ещё покажу, на очень короткое время и только теоретически. Для понимания коммунизма из этого, во всяком случае, логически неопровержимо следует, что люди объединяются не в форме, основанной на какой бы то ни было личной зависимости. Поэтому коммунизм именно в этом центральном аспекте не может отличаться от буржуазного общества, отличаясь от него фундаментально, и тут-то заканчиваются любые банальности: опосредование, на котором в нём создаются отношения между людьми, являются, как и в буржуазном обществе, абстрактными, вещественными, horribili dictu — овеществлёнными. Tertium non datur, как говорят логики. Лишь как опосредованные вещественно человеческие отношения могут мыслиться (а тем более быть реализованы) свободными от власти и эксплуатации.

3. В до-буржуазном, т.е. аристотелевском понимании правды свобода от власти не представима вообще и не существовала как мысль. Посему утопии и тому подобные хилиастские мечтания об Атлантиде не достигают уровня аристотелевского понятия разума: они аргументируют — так это называется на философском языке — платонически-идеалистически. Как бы с этой позиции, т.е. в до-буржуазном мышлении вообще, ни мыслилась правда, обладание разумом в любом случае является привилегией: оно зарезервировано за аристократией, будь то за царём, за философом, мудрецом или за божеством. Власть сама является частью этого разума — собственно, она представляет собой его практику. В этом мышлении власть может быть только справедливой или изменяться каким-либо образом, но никогда не быть полностью упразднённой. Разум есть просто инструмент, посредством которого существующие в природе личные отношения зависимости, могут регулироваться согласно тому, что в обществе считается высшей ценностью. В природе — это следует подчеркнуть: если принять точку зрения аристотелевского эмпиризма, то кто в здравом рассудке может отрицать, что старики менее сильны, чем молодые, что философы более умны, чем ремесленники, что женщины и рабы менее ценны, чем мужчины, и т.д. и т.п. Continue reading →

by olladij

Что такое «Иерусалимское определение антисемитизма» и зачем оно принято

В некоторой степени в продолжение к этому посту о популярном среди некоторых политически активных академиков интеллектуальном виде спорта: о реабилитации антисионизма, как морально приемлемой формы антисемитизма. Недавние дебаты вокруг антиколониализма и антирасизма у историка Ахилле Мбембе могут послужить тому хорошим примером.

Так, 25-го марта сего года двумястами научными деятелями и интеллектуалами было принято так называемое «Иерусалимское определение антисемитизма». В общих чертах, оно про ревизию рабочего определения антисемитизма от International Holocaoust Rememberance Alliance (IHRA), как неудобного для «работы» спонсируемого мракобесами из «Хамаса» общественного движения «Boycot, divestment and sanctions» (BDS):

«Иерусалимская декларация об антисемитизме, опубликованная 25 марта, появилась чуть более чем через неделю после того, как в отдельном заявлении группы либеральных еврейских ученых говорилось, что двойные стандарты, применяемые к Израилю, необязательно являются антисемитскими. Иерусалимская декларация идет дальше предыдущих заявлений «Рабочей группы Nexus», и прямо заявляет, что движение за бойкот Израиля само по себе не является антисемитским.

«Бойкот, лишение активов и санкции – обычные ненасильственные формы политического протеста против государств», – говорится в Иерусалимской декларации, подписанной учеными, изучающими антисемитизм, Холокост, еврейскую мысль, Израиль и другие дисциплины. «В случае с Израилем они сами по себе не являются антисемитскими».

Для начала хочется отметить два важных для понимания этого, с позволения сказать, события: во-первых, кроме Михаэля Вильдта и Омера Бартова именитых исследователей антисемитизма и/или Холокоста среди подписавших нет; среди известных институтов — только Берлинский центр исследования антисемитизма и Бирбексий институт из Лондона. Грубо говоря, речь не о какой-то специфической экспертизе или понимании вопроса, речь, вполне очевидно — о политически мотивированном желании избавить ненависть к государству Израиль от стигмы антисемитизма. Во-вторых: выбор места для оглашения и подписания определения не случаен. Хочу напомнить о подписанном в декабре 2010-го года «Иерусалимском заявлении» Австрийской Партии Свободы (FPÖ), «Фламандского интереса» (Vlaams belang) и «Шведских демократов» (Sverigedemokraterna). Право-популистские европейские партии, не нуждающиеся в представлении, которые занимаются протаскиванием прото-фашистской повестки в большую политику, выступили c общими фразами против исламизма и в защиту Израиля как «единственной демократии на Ближнем Востоке». Только ни о причинах создания «единственной демократии», ни о мотивах её врагов в заявлении — ни слова. Зато – принято в Иерусалиме, по принципу: «я не могу быть юдофобом, у меня даже друзья-евреи есть». (Не такой уж редкий среди правых ход, мотивы которого, мне думается, очевидны).

То, что BDS не является «обычной, ненасильственной формой политического протеста», заместо уже только потому, что не смотря на многочисленные войны и противоправные захваты территорий по всему миру, BDS фокусируется только на Израиле. Сама организация официально признана в некоторых странах (например, в ФРГ) антисемитской. В ответ раздаются уже известные аргументы, что, дескать, санкции направлены только против государства, но не против людей, тем более, что «не надо смешивать государство Израиль и живущих по всему свету евреев». Последнее в принципе верно, но для большинства совершенно разных людей по всему миру Израиль является объектом симпатии и идентификации, символом мирового еврейства. А нападки на символику еврейства, попытки её разрушения, согласно определению IHRA, уже является антисемитизмом.

Целью BDS является не мирное сосуществование арабов и евреев, не «решение двух государств», а полное уничтожение Израиля как еврейского государства (воззвание кампании от 2005 года о возвращении палестинских беженцев, статус которых передаётся по наследству — это именно о том). Каждый раз, когда речь заходит об «окончании оккупации», имеются в виду не так называемые палестинские территории, а само основание Израиля (в воззвании говорится об «освобождении всех арабских земель»). «BDS National Committee» (BNC) сотрудничает напрямую или при посредстве «Council of Palestinian National and Islamic Forces» среди прочего с такими организациями как «Хамас», «Палестинский исламских джихад» и «Народный фронт освобождения Палестины» (PFLP), которые тоже, думается, в представлении не нуждаются.

Полезно вчитаться в:

The History of the Boycott, Divestment, Sanctions (BDS) Movement

IHRA to JDA: DEfinitions of Antisemitism in 2012

Unpacking the Global Campaign to Delegitimize Israel. Drawing the Line between Criticism of Israel and DenyingItsLegitimacy

О взаимоотношениях между Критической теорией и государством Израиль (Ш. Григат)

При всём при этом само «Иерусалимское определение антисемитизма» помпезно начинается с преамбулы, будто международный договор, по содержанию полно воды и к пониманию самого феномена антисемитизма не добавляет совершенно ничего. Его можно было бы спокойно проигнорировать, но я уверен, мы часто будем сталкиваться с ним в будущем, в грядущих дискурсивных битвах «миролюбивых» антисионистов. Ларс Фишер, автор замечательного блога, обобщил и закрыл проблему следующими словами:

The Jerusalem Declaration of Antisemitism has precisely two purposes (and two purposes only):

  1. To declare the destruction of Israel as a Jewish state in secure borders she is realistically capable of defending a legitimate goal that has nothing to do with antisemitism.

  2. To obfuscate.

Do not let anybody tell you that there is anything more to the declaration or that it is worth entering into any kind of detailed exegesis of this wretched document because there are supposedly more profound issues at stake.

by olladij

Оммаж Симоне Вейль: «…решиться представить себе свободу»

Считается, что она была всем понемножку: марксисткой, анархисткой, интеллектуалкой, резко критиковавшей марксизм с анархизмом, политической философиней, дочерью среднего класса, неквалифицированной фабричной рабочей, еврейкой, гностической католичкой, феминисткой, пацифисткой и воинственной антифашисткой. Вероятно, она могла всем этим быть, причём одновременно, именно потому, что не хотела быть ничем из вышеперечисленного. Ничем исключительно. На это надо решиться. Может быть, в этом и кроется причина тому, что Вейль интересна лишь немногим. Католики тянут её на свою сторону, анархисты — к себе. Одни считают, что где-то в её довольно короткой жизни можно определить некие «переломные моменты», после которых она отдалилась от социал-революционной деятельности и ушла в религиозное созерцание; другие же, наоборот, подчёркивают «последовательность»: христианская этика не противоречит активной деятельности на стороне всех угнетённых. Образованная публика периодически вспоминает о ней: уже давно считается нормальным, время от времени (само)иронично вспоминать о мёртвых революционерах и других полоумных, которые в конце 1960-х воодушевляли неспокойную молодёжь. Иногда ей пользуются как Альбером Камю, ради самоубеждения, что образованная публика, де, стоит на верной стороне баррикад, не вдаваясь в подробности, что это за баррикады и насколько это серьёзно. (1) Философский курьёз, «красная дева», этакий женский Ницше, сумасшедшая и, в конечном счёте, совершенно бесполезная. Лично меня Симона Вейль заинтересовала много лет назад, и мне кажется приемлемым поинтересоваться у столь непрактичной персоны об общественной практике и вне юбилеев и круглых дат.

Биография Вейль изучена достаточно хорошо, при достаточном интересе не составит особого труда получить относительно полную картину её жизни в историческом контексте. Поэтому я ограничусь лишь общей информацией. Симона Вейль родилась в 1909-м году в обеспеченной еврейской семье в Париже, получила отличное образование и стала, в конце концов, преподавательницей философии. Интересовалась политикой и общественными конфликтами, часто выступала с поддержкой борьбы рабочих и безработных, что и принесло ей прозвище «красной девы». Она была участницей анархистских кружков и революционно-синдикалистских профсоюзов, читала коммунистические газеты, спорила с Троцким и де Бовуар. «Опыт показывает, что революционная партия, по формуле Маркса, вполне может завладеть бюрократическим и военным аппаратом, но не может его разбить. Для того, чтобы власть действительно перешла к рабочим, они должны объединиться, но не вдоль иллюзорных линий, возникающих из собрания одинаковых мнений, а вдоль реальных связей сообщества, возникающих из функций производственного процесса», писала Вейль в начале 30-х годов, выступая против устремлений Коминтерна подчинить себе профсоюзы. В то же время она придерживалась глубоко индивидуалистской позиции: «Вспомним же, что высшую ценность мы приписываем индивиду, не коллективу. (…) Только в человеке, в индивиде, мы находим намеренность и силу воли — единственные источники эффективного действия. Но индивиды могут объединять свои действия, не теряя при этом своей независимости».

Где-то в 1933-м она отдаляется от слабеющего синдикалистского движения и становится — не в последнюю очередь после прихода к власти в Германии Гитлера при тихом содействии социал-демократов и Коминтерна – всё более скептичной, что касается политики вообще. Continue reading →

by olladij

Эвтаназия при национал-социализме

[И ещё старья вам. Снова с yaroslavl.antifa.net. – liberadio]

Почему уже давно пора вспомнить о «запсихиатризованных» при национал-социализме и о жертвах операции «Т-4».

Петра Шторх

Непосредственно с «захватом власти» NSDAP в 1933 году началась открытая травля против так называемых «асоциальных элементов», психически больных, калек, против так называемых «вредителей общества», что бы под этим не подразумевалось. Эти категории, созданные для классификации населения, охватывали всех тех, кто не соответствовал «арийскому» идеалу, но и не вписывался в расистский шаблон «вечного жида». Были выделены бездомные, алкоголики, «асоциальные» больные туберкулёзом, чтобы не вредить «здоровому течению наследственности народной общности». Были организованы «центры по защите молодёжи», в которые заключались так называемые «трудновоспитуемые»; это так же растяжимое понятие, жертвами которого становились все действующие супротив «народного ощущения», так же и молодые женщины, настаивавшие на сексуальном самоопределении. Так под категорию «асоциальные» попадали все иностранцы, родственники политически преследуемых, семьи, в которых кто-нибудь подвергался стерилизации, ранее судимые, наркоманы, проститутки, бродяги, «бездельники», «чурающиеся работы», отщепенцы, «никчёмные всех мастей», виновники ДТП и «драчливые». В 1938 г. речь велась о «скрытом слабоумии», подо что подпадали в первую очередь опекаемые, о «моральном слабоумии», что подразумевало выделявшихся женщин и девушек. Термин «асоциальность» постепенно сопоставлялся с «психопатией» и отправлял собранных под собой людей на «эвтаназию».

14.06.1933 был принят закон «О предупреждении наследственно больного потомства» и этим легализована массовая стерилизация. Критериями для стерилизации были телесные недостатки, шизофрения, «врождённое слабоумие», как и так называемые «психопатии», в которых просто подозревались все, кто не жил в «упорядоченных условиях» и не могли обеспечить себя без претензии на социальные пособия. Государственные учреждения охотно помогали в «исследовании», заключении и отправке на принудительную стерилизацию. Все подпадающие под закон группы систематически охватывались ответственными учреждениями и проверялись на возможное «слабоумие» и соответственно отправлялись на принудительную стерилизацию, причём эти проверки, по мнению законодателя, не были нужны при телесных и психических недостатках и при шизофрении. Бездомные отправлялись в уже существующие концлагеря.

Идеология «эвтаназии»
Идеологически шла речь об «очищении и лечении народного тела», об «улучшении наследственности». Индивид, как возможно больное и нуждающееся в помощи существо, исчез из медицины очень быстро. Под лечением понималось выздоровление или улучшение состояния не отдельной личности, но «арийской народной целостности». «Я» утратило своё право на существование, оно должно было раствориться в «народном Мы». Эта точка зрения, по большей части благосклонно подхваченная, если не эйфорично перенятая медициной, ещё до 1933 г. утвердилась в этой науке и в широких кругах биологии, хотя и была оспариваема. С «захватом власти» (нацистской партией – прим. перев.) эта идеологическая конструкция обострилась, неприятные критики и скептики лишены возможности работать по профессии, вынуждены к эмиграции, преследовались. Continue reading →