Anarchismus in Russland nach dem Zerfall der Sowjetunion

[Wurde vor einem Jahr oder lägner schon für Libertad Para Todos geschrieben. Ganz aktuell ist’s nicht mehr – inzwischen ist jede Menge passiert, aber immer noch ein Überblick. Also passt.]

 

Die Bedeutung solcher Namen wie Bakunin, Kropotkin, Makhno, sogar Goldman, Tscherkesow oder Berkman ist für die weltweite anarchistische Bewegung nicht zu unterschätzen. All diese Leute kamen aus Russland, waren geprägt von der russischen Kultur, sie waren (Wahl)Exilanten und sind wahrscheinlich deswegen «im Westen» so bekannt geworden. Aber um auf Namen wie Tschornyj, Borowoj, Figner, Serge zu stoßen, muss mensch sich stärker und gezielter mit der Fachliteratur beschäftigen, obwohl diese Denker auch heute noch Interessantes zu bieten hätten. Nun, zum Aufblühen und Vergehen des Anarchismus in Russland gibt es genug Werke und Zeugenberichte – mensch lese nur «My Desillusionment in Russia» und die Fortsetzung von Emma Goldman, Makhnos Erinnerungen und Arschinows Berichte, «Der Aufstand von Kronstadt» von Volin, oder «Russian Anarchists» von Paul Avrich (nur mit einem Augenzwinkern zu genießen). Was Ende des 19., Anfang des 20. Jahrhunderts in Russland in Sachen Anarchismus los war, kann mensch schon mehr oder weniger sicher rekonstruieren. Was sich aber seit dem Zerfall der Sowjetunion getan hat, darüber gibt es sehr, sehr wenig Information. Aus diesem Grund geht es im Folgenden nicht um den «alten» Anarchismus, sondern um den jetzigen. Den «jüngsten», wenn mensch so sagen will.

  Ich kann keine Ansprüche auf Vollständigkeit oder Objektivität erheben, es geht nur darum, was ich kenne, was ich aus Dokumenten und Diskussionen erschließen oder anders in Erfahrung bringen konnte. Zudem hat Vadim Damier in der April-Ausgabe der GWR (Nr. 338) so einiges als Veteran der russischen anarchistischen Bewegung erzählen können. Ich versuche aber eine andere Zugangsweise – die (Wieder)Entstehung in groben Zügen zu skizzieren.

  Also, mensch kann mit Sicherheit sagen, dass auch nach Kronstadt und der Unterdrückung von Bauernaufständen in der Ukraine und Sibirien der anarchistische Widerstand gegen die kommunistische Diktatur weiter ging. Im Untergrund, sogar in Arbeitslagern und Gefängnissen. Aber die Tradition wurde schließlich unterbrochen. Die Zeit, wo der libertäre  Gedanke wieder zu erwachen beginnt, war das so genannte «Tauwetter» in den 60er Jahren. Aber zur praktischen Umsetzung durfte es erst während der «Perestrojka» kommen: 1986-1988. Im Jahre 1989 formierte sich die Konföderation der Anarcho-Syndikalisten (KAS) aus Vertretern politisierter Subkulturen. Sie war für alle anarchistischen Strömungen offen und befürwortete im Großen und Ganzen einen reformistischen Kurs in Richtung Sozialdemokratie und Markt-Sozialismus. An internen Widersprüchen zersplitterte die KAS und wurde 1992 aufgelöst. Aber was sich 1990 abspaltete, lebt heute noch und ist eine der wichtigsten Anarcho-Organisationen: die Assoziation der Anarchistischen Bewegungen (ADA). Um zu zeigen, dass es mit der Sozialdemokratie ernst gemeint war: Einige Veteranen der KAS haben sich inzwischen in den Machtapparat integriert, wie Alexander Schubin (Grüne Partei) oder Andrej Isajew (Partei Einiges Russland).

  1989-94/95 waren wohl in jeglicher Hinsicht die Jahre des Chaos. Nicht, dass es keine Bewegung in diesen Jahren gab, aber sie entsprach voll dem Zeitgeist: zahlreiche Gruppen formierten sich und lösten sich wieder auf, eine Menge an genial-ulkigen DIY-Zeitschriften erschien ein oder zwei mal, um wieder einzugehen. Das Internet hat dieser Kunstform das Ende bereitet… In dieser Zeit (92-93) entstand so ein interessantes und einst bedeutendes Netzwerk wie die Regenbogenbeschützer (Hraniteli radugi). Die Regenbodenbeschützer waren eher ideologisch als organisatorisch verbunden, sie machten sommerliche Öko-Camps dort, wo Stast oder Konzerne die Umwelt verschmutzten.. RB haben Ideen von Murray Bookchin und Andre Gorz in Russland bekannt gemacht, «Die Neugestaltung der Gesellschaft» Bookchins ins Russische übersetzt. Sie beschränkten sich dementsprechend auf Öko-Aktivismus, Kommunitarismus und manchmal auf Lobby-Arbeit. Da das Netzwerk so lose war, kann mensch auch schlecht sagen, wann es als RB aufgehört hat zu existieren. Die libertären Öko-Camps gibt es seit 2008 wieder, die RB sind anscheinend nach ein paar Jahren Pause wieder da.

  Aus den radikalen Überresten der KAS entstand 1990/91 die Initiative Revolutionärer Anarchisten (IReAn), weißrussische und ukrainische Genossen schlossen sich 1992 zur Föderation Revolutionärer Anarchisten (FRAn) zusammen. Während es in der Ukraine um 1998 zur Gründung der Revolutionären Konföderation der Anarcho-Syndikalisten (RKAS) kam, entstand 1994 aus IReAn die Konföderation Revolutionärer Anarcho-Syndikalisten, Mitglied der IAA (KRAS-MAT). KRAS ist im Unterschied zur KAS anarcho-kommunistisch und nun tatsächlich syndikalistisch. Die wichtigsten Presseorgane sind die mehr oder weniger regulär erscheinenden «Direkte Aktion» und «Der libertäre Gedanke». Die KRAS beschränkte sich Ende 90er eher auf Propaganda und Arbeitskampfmonitoring, jetzt, da die Arbeiterbewegung in Russland allmählich zu sich kommt, versucht KRAS aktiv mitzumischen. 2008 wurde wegen interner Widersprüche die Gruppe Interberufliche Arbeiterunion (MPST) aus der KRAS ausgeschlossen. Mit der Sibirischen Konföderation der Arbeit (SKT), die ebenfalls 1995 aus den KAS-Überresten hervor kam, bestehen z. Z. in Russland zwei anarcho-syndikalistische Organisationen. Wobei die SKT heute die größte und erfolgreichste unabhängige Gewerkschaft ist.

  Eine erwähnenswerte Episode ereignete sich 98/99: eine mysteriöse Terrororganisation namens «Neue Revolutionäre Alternative» bekannte sich zur mehreren Explosionen (u. a. direkt vor dem Stabsquartier des FSB), darauf startete der FSB eine Repressionswelle und schickte mit einem fabrizierten Prozess 2003 drei junge Aktivistinnen in den Knast.

  Die Generation der Aktivisten aus Moskau, Nizhnij Novgorod und Krasnodar, die die KAS nicht gekannt hat, bildete 1999 die Autonome Aktion (AD). AD übernahm die Ästhetik des westlichen Anarchismus, des nicht-autoritären Marxismus, der Neuen Linken und sprach vor allem junge Leute an. Mittlerweile ist AD die wohl größte in Russland anarcho-kommunistische Organisation, mit Schwesterorganisationen in Weißrussland und anderen GUS-Staaten. Die Zeitschrift «Avtonom» und Zeitung «Situacija» gehören zu den wichtigsten in der Bewegung. Von Bedeutung sind auch Zeitungen regionaler AD-Gruppen aus St. Petersburg und Wladiwostok, «PetrogrADec» und «Udar». Kritisierbar an der AD sind die Mehrheitsentscheidungen, manchmal der Hang zur Sektiererei und eine Tendenz zum Links-Kommunismus. 2003 spaltete sich aus diesen Gründen von der AD die Föderation der Anarcho-Kommunisten, die in den südlichen Regionen Russlands tätig war. So weit mir bekannt ist, gibt es die FAK nicht mehr.

  Nun zur ADA. Sie entstand 1990 mit dem Anspruch anarchistische Tätigkeiten in Osteuropa und Sibirien zu koordinieren. Das gelang der ADA nicht, aber sie ist nach wie vor für alle Strömungen offen: für Kommunisten, Syndikalisten und Individualisten, und im Gegensatz zur AD wendet sich ADA nicht so scharf gegen Religion. Sie vereinigte zeitweise Gruppen und Initiativen in bis zu 40 Ständen in Russland und in den Nachbarstaaten. Zur Zeit ist sie von den «rechten Anarchisten» dominiert und ihr wird nachgesagt anarcho-kapitalistisch zu sein. Tja, wenn mensch P.-J. Proudhon und J. Warren für Kapitalisten hält… Die wichtigsten Presseorgane sind z. Z. «Vintovka»  und die Zeitung der Jaroslawler Gruppe «TNT». Die  Petersburger Zeitung «Novij Swet» ist nach 17 Jahren Erscheinens 2006 eingestellt worden. Die Position der ADA zu den tschetschenischen Kriegen und nationaler Selbstbestimmung kleiner Völker sorgte für heftige Kontroversen mit KRAS und AD. Die ADA einigte sich darauf, die nationalen Befreiungsbewegungen im Kampf gegen „das russische Reich“ zu unterstützen, während Anarcho-Kommunisten die Herausbildung neuer Staaten für keineswegs libertär halten. Einer der Mitbegründer, Pjotr Rausch, musste wegen staatlichen Drohungen das Land verlassen und lebt seit 2007 im schwedischen Exil. In der ADA kriselt es momentan, mensch versucht Ziele und Organisationsprinzipien neu zu formulieren.

  Zu erwähnen wäre auch eine Gruppe aus Voronezh, Kirche des gestohlenen Brotes, die unter dem starken Einfluss der Ideen Hakim Beys und der Situationisten steht und immer wieder für Kontroversen in der «traditionellen» Bewegung sorgt. Daneben gibt es auch informelle Punker-Organisationen, RASH, Food Not Bombs u.A. Außerdem hat die Ukraine etwas Interessantes vorzuweisen: eine anarchistische Partei, Union der Ukrainischen Anarchisten (SAU), die auf Mutualismus, Legalität und eine Übergangsperiode setzt. Aber die Ukraine so wie Weißrussland würden getrennte Artikel verdienen.

  Die heutige Lage ist schwer einzuschätzen: Anarchismus in Russland befindet sich in der Defensive. Staatliche Repressionen, Nazi-Terror sowie die eigene Unfähigkeit aus dem subkulturellen Ghetto herauszukommen und den ArbeiterInnen eine Alternative zum Trotzkismus anzubieten, machen es den AnarchistInnen schwer. Solche „modischen“ Erscheinungen (Marx sei Dank – nur marginaler Natur) wie National-Anarchismus, Anarcho-Kapitalismus oder -Primitivismus sind für mich persönlich Anzeichen der Zersetzungsprozesse in der Bewegung. Andererseits mischen sich AnarchistInnen in der Umweltbewegung, in der Antifa und bei den Protesten gegen Gentrifizierung stark ein. Mit den Morden an Aktivisten, wird allmählich die Öffentlichkeit auf die Bewegung aufmerksam, anarchistische Stimmen werden in der linken Diskussion immer deutlicher. Zu hoffen ist, dass sie bald auch Anschluss an die Arbeiterbewegung finden, denn ohne diese können sie in Russland kaum Perspektive.

 

Chumbawamba: The Boy Bands Have Won, 2008

Сколько смысла в DIY-этике анархо-панка, в политическом грайндкоре марки Assück и Napalm Death, если в случае с первыми послание остаётся в узком кругу тусовки, а в случае со вторыми – послание останется ещё и непонятым… Кто, скажите-ка, понимает на слух «песни» Napalm Death, кто из любителей экстремального железа придаёт им значение, хотя они того и стоят? Если предоставить выбор оружия британским анархистам из Chumbawamba, презираемым всеми пого-фетишистами, то в 2008-ом году это будет ни поп-панк, ни заигрывания драм-энд-бейс: это будет тихий и задумчивый фолк-рок, акустические гитары, банджо, пианино, аккордеон, разные дудочки, нежная перкуссия и гладкие распевы а капелла с минимальным музыкальным сопровождением, а то и вовсе без него… К тому же красной / чёрной  нитью сквозь новый альбом Чамбавамбы проходит идея отрицания насилия. Вы спросите (если вообще): и это – анархисты?! Это – революция?! Позвольте, я объясню: Чамбавамба противопоставляют власти насилия и неведения силу слова, силу историй, рассказываемых людьми друг другу, миру, рассказывающих себя самих, друг друга и самый мир. Это не плоские призывы к беззубому пацифизму, которые мы так часто слышим от власть имущих. Это философия языка, примиряющая, сотворяющая и субверсивная. Это, если угодно, не только Ганди с Толстым, это – Эммануэль Левинас, Мартин Бубер… Это вольный, ветвящийся во все стороны дискурс, скорее, даже множество дискурсов, подкапывающихся под фундамент власти. Это воспоминание о преданных забвению поэтах, это (реальные) истории из Мексиканской революции 1915-ого года, рассказанные пережившим расстрел солдатом из армии Панчо Вилья. Это хрупкие и неуловимые человеческие сущности, субъективности, их бесконечные истории, которые нельзя приколоть булавкой под стеклом, подобно мотылькам, потому, что они теряют тогда всякий смысл. Это боль и отчуждение, вызванные террористическими актами в метро Лондона в 2005 году, это молодые люди, подпоясывающиеся словами и рифмами, а не бомбами, чтобы бросать свой гнев в лицо публике. Это слова, складывающиеся в «культуры», всё более отдаляющихся друг от друга «верхов» и «низов» общества. Это обещания, которые не держат люди, посланные другими людьми в парламенты. Это – мечта Бертольда Брехта, напряжённо слушающего радио в изгнании  в ожидании новостей с Родины, мечта о двусторонних радиоаппаратах, чтобы слова могли лететь на другой конец света, подобно птицам. (Забавное жонглирование словами: Bert told Brecht, Brecht told Bert…) Это – также и слова рабочих, замёрзшие, застывшие до смерти в эру неолиберализма. Это – Чарльз Дарвин, подорвавший своими словами безусловное владычество попов над умами. Это же и уродливая речь субъектов, отчаянно занимающихся обнажением своих увечных душ в блогах, на MySpace, одноклассниках и т.п. Это однозначная, одномерная речь угнетателей, заставляющая плясать под свою дудку, придавливающая свинцовым штампом ™ мечты;  подвергающая официантку эмигрантского происхождения оскорблениям и сексизму (на что у неё, кстати, находится адекватный ответ!); удушающая диалекты и чужеродные акценты в пользу нивелированного официального, «корректного» языка; речь судей, отправляющая 16-тилетнего чернокожего Гари Тайлера в тюрьму за убийство, которого он не совершал (Гари, кстати, до сих пор находится в заключении. http://www.freegarytyler.com/); речь тупого государственного чудовища, которое может раздавить «пишущих мир», но не может поймать их слова. Но эти слова не исчезнут, они будут заполнять головы, сердца, рты, лёгкие, так же как и песни против войны и несправедливости, так же как революция, которая в своей актуальности не перестаёт нам являться призраком, пока не удовлетворится своим окончательным воплощением… Когда культура застынет, когда мы позволим ей выродиться в коммерческие перештамповки перештамповок (и т.п., читай полное название альбома из более чем 150-ти слов), тогда нам придётся официально признать, что бой-группы победили… Но пока что истории живут, вокруг планеты летят не только уродливые приказы, среди прочих, благодаря Chumbawamba. Теперь вы верите, что и тихие слова могут быть оружием?

World are you listening now?

This fool just had his day

Who’ll be brave enough

To say that words can save us?

P.S.: И просто было приятно услышать английскую речь среди культурного засилия американского английского! ;)

Кроп Петроткин

Эрих Мюзам: Анархия (1912)

[Переведено давно, но нигде не прижилось. А хорошо писал, подлец, с чувством!]

Анархия означает безвластие. Кто не может связать это понятие ни с чем, пока не переформулирует его в полную отвязность, доказывает этим, что оснащён нервной системой лошади.

Анархия – это свобода от принуждения, насилия, рабства, закона, централизации, государства. Анархичное общество ставит на их места: добровольность, понимание, договор, соглашение, союз, народ. Но люди требуют власти, так как не имеют самообладания в себе. Они целуют рясы попов и сапоги князей, так как не обладают самоуважением и вынуждены проецировать своё обожание вовне. Они зовут полицию, так как сами не могут защититься от зверства своих инстинктов. Там, где их общежитие требует совместных решений, там они дают замещать себя (немецкий язык очень чувствителен [i] – Э.М.), ибо не имеют мужества доверять своим собственным решениям. Политическая жизнь народов исчерпывается, дабы снова употребить сравнение с лошадью, в выдумывании более совершенных вожжей, сёдл, оглобель, уздечек и плетей. Только тем и отличается рабочий человек от рабочей лошади, что сам помогает придумать и наложить на себя улучшенные системы для своего укрощения. Но оба схожи в их могучем доверии к их железной оковке и в предотвращении её применения посредством шор. Научное просвещение просветило рабочих людей насчёт того, что капиталистическая система лишает их плодов их труда. Они подвергаются эксплуатации и знают это. Они знают так же и путь, который ведёт к социализму: перевод земли со всеми орудиями труда из рук привилегированных во владение народа. Они знают о пути уже полвека, но до сих пор не ступили на нём ни шагу. Средство к изменению признанных плохими условий всегда называется действием. Но люди нашего времени ленивы для действия. Чтобы ничего не делать, они вывели теорию о том, что история развивается из материалистских необходимостей. Время работает автоматически: рабочий люд выжидает, пока время не соизволит настать. Между тем они штопают, моют посуду, ругаются и ходят на выборы.  Это междуделие стало их привычкой, потребностью, смыслом жизни. То, что они чего-то ждут, они уже забыли. Горе тому, кто напомнит им…

Анархия – это общество братских людей, чей экономический союз называется социализмом. Братские люди существуют. Там, где они вместе, живёт анархия; так как им не нужно правление. Что им остаётся создать – это социализм. Действие, ведущее к социализму, называется работой. Кто не хочет содействовать, заниматься социалистическим трудом в братской общине, кто хочет подождать, пока события не разовьются без его содействия, тот пусть штопает и моет посуду дальше, пусть ругается и ходит на выборы. Но пусть не зовёт себя социалистом. Прежде всего, пусть не судит об анархии. Ибо она есть дело сердца, а он в этом ничего не смыслит.


[i] Немецкий глагол vertreten – замещать, представлять  чьи-либо интересы, в другом контексте мог бы означать «преграждать кому-либо путь». Кроме того, он созвучен с глаголом treten, означающим среди прочего «пинать». Прим. перев.

  

М. Хайнрих: Захватчики с Маркса

Михаэль Хайнрих

 

Об обращении с марксистской теорией и о трудностях её современного изучения – критические замечания о Карле Хайнце Роте и прочих.

За прошедшие 120 лет Маркса читали и понимали совершенно по-разному. В Социал-демократическом и коммунистическом движениях Маркс считался выдающимся экономистом, доказавшим эксплуатацию, непременное крушение капитализма и неизбежность пролетарской революции. Такая «марксистская политическая экономия» была интегрирована в мировоззренческий марксизм, знавший наперёд советы на все вопросы истории, общества и философии. 

Хотя этот всезнающий марксизм и был бесполезен для анализа, он был прекрасно приспособлен для целей пропаганды и как инструмент власти в отношении тех, кто сомневался в линии партии. Уже в двадцатые и тридцатые годы против такого марксизма поднималась критика слева, которая, однако, была задушена фашизмом и сталинизмом и позднее, во время холодной войны, тоже не была услышана. Положение изменилось в шестидесятые годы, когда вместе со студенческим движением и протестами против войны во Вьетнаме стали иначе читать Маркса. По ту сторону классического рабочего движения образовались «новые левые», видевшие себя с самого начала между двумя фронтами: с одной стороны – против мировой капиталистической системы, с другой стороны – против авторитарного и догматично-застывшего коммунистического движения, воспринимавшегося как стабилизирующее власть. 

Эти новые левые не были ни в коем случае однородны. Касательно критики марксистской ортодоксии, сильно упрощённо можно различить два направления. С одной стороны доносилась критика, что профсоюзы и партии рассматривают рабочий класс как объект, которым нужно управлять, а не как боевой, сопротивляющийся субъект. Теоретические основы этого властного обращения с классом были увидены в объективизме и экономизме традиционного марксизма. В противоположность объективным экономическим законам подчёркивалась классовая борьба как важнейший мотор общественного развития. 

Для штудирования Маркса это означало, что в «зрелом» экономическом труде констатировали либо «экономизм», либо выставляли на первый план отрывки, в которых речь шла о классах и борьбе. В шестидесятые годы такое направление критики встречалось в особенности в итальянском опрераизме, распространившемся в семидесятые также на другие  страны. В западной Германии это были в первую очередь Карл Хайнц Рот и журнал «Автономия», которые ориентировались на этот тезис. Так же находятся корни Тони Негри в операизме.  

Если различные операистские течения критиковали в марксистской ортодоксии перебор в структурно-теоритическом аспекте, второе критическое течение целилось скорее в противоположность, она упрекала ортодоксию в теоретической поверхностности. Марксистские категории должны были сначала быть освобождены от догматических помех ортодоксии, марксову критику политической экономии следовало вообще «реконструировать», причём в особенности методические вопросы выходили на первый план. 

Важными представителями этого направления в западной Германии были Ганс-Георг Бакхаус и Гельмут Райхельт, ясно показывавшие, что прежде всего форма категорий (т.е. форма стоимости в противоположность к, зачастую поверхностно понимаемой, субстанции стоимости) была упущена в марксизме. Этим самым марксизм мог определить капитализм как отношение эксплуатации, но специфика формы этой эксплуатации, отличающая капитализм от докапиталистических способов производства, оставалась в целом неохваченной. 

Исходя из такого анализа формы в западной Германии начались «дебаты о произведении государства» и дебаты о мировом рынке, а также различные попытки «реального анализа» актуального движения капитала. В формальном анализе семидесятых годов коренится так же подчёркиваемая с начала девяностых годов Робертом Курцем и журналом «Кризис» «критика ценности», как и вышедшее несколько лет назад на немецком языке исследование Мойше Постоуна «Время, работа и общественная власть». Дебаты в семидесятые годы были разожжены так же различными попытками модернизировать традиционный марксизм, как, к примеру, Фритцем Хаугом. В некоторых чертах модернизированный марксизм представлен Алесксом Каллиникосом, находящим резонанс, прежде всего в движении критиков глобализации. 

Сильные и слабые стороны упрощённо представленных критических движений соотносятся по большей части комплиментарно. Если у операистского движения зачастую можно было установить определённую поверхностность в обращении с марксовыми категориями стоимости, игнорирование таких концепций как анализ форм стоимости или фетишизм и иногда идеализированное отношение к актуальной борьбе, у другого направления занятие классами и их борьбой оставалось далеко позади всё более глубокого теоретического копания. Здесь было особенно проблематично, когда не были замечены границы развития категорий и предпринимались попытки «вывести» всё существенное в государстве, обществе и сознании из основных категорий критики политической экономии.  Continue reading

Боб Блэк: Упразднение работы

В  определенном смысле, неправильно  называть нашу систему капитализмом,  или демократией, или — еще хуже —  индустриальным обществом; ее настоящие  имена — фабричный фашизм и офисная  олигархия. Всякий, кто называет этих  людей «свободными» — или дурак, или  врет. Ты это то, что ты делаешь. Если ты  делаешь скучную, тупую, монотонную  работу, скорее всего ты сам станешь  скучным, тупым и монотонным. Работа  объясняет видимую повсюду ползучую  дебилизацию гораздо лучше, чем  гипотетические зомбирующие механизмы вроде телевидения или образования.

Так  и написал бы это на любимой работе на  стене да громадными буквами. Далее по тексту:

Итак,  работа — это человекоубийство,  институционализованное как образ жизни.  Как все знают, кампучийцы сошли с ума и  устроили автогеноцид. Но мы-то чем от  них отличаемся? У режима Пол Пота хотя  бы было видение справедливого, эгалитарного  мира — пусть мутное. Мы убиваем людей  в (по крайней мере) шестизначных  количествах ради того, чтобы чтобы  продавать выжившим «Биг-Маки» и  «Кадиллаки». Наши сорок и пятьдесят  тысяч ежегодно погибающих в автокатастрофах  — мясо, не мученики. Они погибают ни за  что. Вернее, за работу — но погибать за  работу это все равно, что погибать ни за что.

Лупит наотмашь, подлец, с предельным цинизмом.

Continue reading

“И” раз, “и” два…

Если верить некоторым СМИ и дорогому товарищу Али Ширази, то в Европейском парламенте таки ещё водятся адекватные люди.

 

И адекватные люди адекватно поприветствовали иранского министра иностранных дел Моттаки в Брюсселе. Достойно похвалы, но главный приз зрительских симпатий от liberadio они получат лишь, когда начнут столь же адекватно привестсвовать глав и министров европейских государств. Это раз.

Номер два куда более циничен. Речь о весёлом таком, душевном видео-ролике, посвящённом нападению IDF на корабли с гуманитарной помощью перед Паластинским побережьем. (Точнее, дело было ещё в интернациональных водах, где подниматься на борт чужого корабля с оружием в руках до сих пор считалось, по меньшей мере, невежливым). Смотрим чудесный ролик –

Признаюсь, хоровое исполнение “We fuck the world, we fuck the children” высокими чинами Ватиканской церкви повеселило бы меня куда больше. Но: в видеоряде есть таки оч-ч-чень интересные кадры… Активисты за мир, хотя и имели право защищаться как им угодно, отчего-то не сошлись на ненасильственных действиях. Отчего вдруг? С убеждёнными хобби-миротворцами лично у меня это не рифмуется.

Electronic intifada гнёт по этой теме свою линию, что понятно. Что говорят об этом дорогие товарищи из Anarchists against the wall? Ничего вразумительного, лишь помахивают красно-чёрными флагами в рядом с палестинскими. Liberadio расстроено и разочаровано. Но прежде чем “people of the world and left-wing and progressive political
organizations
” и другие хомячки откроют свои варежки и назовут Израиль фашистским государством и т.п., им нужно осознать, что многое из того, что им так не нравится восходит к их же историческому и общечеловеческому проебательству в первой половине 20-го века. В этот раз Liberadio не шутит.

Кризис в жизненном цикле капитализма.

[Я обещал вам хардкора? Системно-теоретического такого? Вот, получите!]

Анализ с точки зрения теории мировой системы

Кристиан Фригс

Что  капитализм всегда развивался кризисно,  является банальностью. Из каждого  кризиса он выходил окрепшим и как ещё  более всеобъемлющая мировая система.  Но как капитализм, его кризисы тожеобладают историей. В какой кризис мы вступаем сейчас и какой отрезок  он отмечает в жизненном цикле капитализма?  Смотря чисто эмпирически, многое  указывает на то, что этот кризис будет  более тяжёлым и глубоким, чем мы можем  это сейчас себе представить. Может быть,  приведённый Майком Дэвисом анекдот о  первых европейцах, которые не могли  представить себе глубины Великого  Каньона и отпрянули в замешательстве,  действительно является единственной  возможностью описать ограниченную  историческую способность к представлению. (1)

Если  мы попытаемся определить место актуального  кризиса в почти 500-летней истории  капитализма, то окажемся сегодня в конце  длинного системного цикла накопления.  Его основание было заложено во второй  половине 19-го столетия с восхождением  США к промышленной, военной и политической  мировой силе.

Схватки  его рождения были опустошениями первой  половины 20-го века с индустриальной  человеческой бойней в мировых войнах  и фашизме, а свой расцвет этот цикл  пережил сначала в 1950-х и 60-х годах и после  кризиса 70-х ещё раз в финанциализации и глобализации 80-х и 90-х годов. (2)

Continue reading

Chumbawamba: ABCDEFG (2010)

abcdef

[В продолжение давней рецы на «The Boy Bands Have Won», написанной для vpered.org.ru и товарищами же  успешно изувеченной. Посему – эта реца здесь. Посему, возможно, предыдущая тоже появится здесь. Или не появится.]

Лишь не так  давно, слушая ночью радио, я услышал о том, что новый альбом Chumbawamba уже созрел и давно доступен всем  желающим. На ум приходили более-менее актуальные новости о группе: вот они ездили в турне, вот они наплевали на  свою мировую известность и поддержали  какой-то культурный центр в глуши, о  котором мировая обещственность никогда  бы и не узнала, вот они наконец-то  допрыгались и заслужили биографию в  книжной форме… Но что пришло время  отметиться снова, об этом я и думать  забыл. Казалось бы — столь глубоким был  их последний опус, что ещё они могут теперь сделать?

За нарочитым  примитивизмом обложки и названия скрывается, в общем-то, столь же простое содержимое. Но это лишь на первый взгляд: британские анархисты из Chumbawamba являются убеждёнными противниками  джемов и импровизаций, они всё тщательно  продумывают, до мельчайших деталей.  Даже новом альбоме, который продолжил  фолк-роковую и балладную линию группы,  начатую где-то в начале 2000-х. Пусть при  том же наборе инструментов, Чамбы  умудрились создать ещё более тихий и задумчивый альбом, чем «TheBoy Bands Have Won» 2008-го года. Незамысловатая  музычка приправлена то кусками  радиопередач, то фрагментами классической  музыки, то скрипом и стуком по жестяным  бочками (Чамбы уже использовали этот  приём, давным-давно, в свою панковскую  молодость), стрёкотом из наушников прохожих на улице, атональным хоровым пением…

Более интересная  составляющая нового творения группы —  собственно послание, идейная часть,  лирика. Надо сказать, что по частиконцептуальности «ABCDEFG» переплюнул даже своего предшественника,  посвящённого силе слова. В этот раз  Чамбы попытались (и довольно удачно)  раскрыть различные аспекты той роли,  которую играет популярная музыка в  нашем обществе. Латинские буквы —  общепринятые в англоязычном мире  обозначения нот или аккордов, как  говорится, их последовательность и  контекст — дело уже наше с вами. А роль  музыки многолика – она может быть  отчуждением, изоляцией или, наоборот,  единением, это может касаться живой  музыкальной традиции и почти уже  индустриального, конвейерного производства  «музыкальной продукции», может быть  усыплением и отуплением, а может —  выражением активной позиции, протеста, встряской, трубой иерихонской.

За 44 минуты  группа успевает высказаться о многом  и задать множество вопросов. О вытеснении  песенной традиции в пабах музыкальными автоматами («Voices,That’s All»), о налагаемых религией («Devil’s Interval») и государством («You Don’t Exist» и «Hammer, Stirrup and Anvil») ограничениях на музыку, о протесте переживших немецкие концлагеря против исполнения Вагнера в израильских операх («Wagner At The Opera»), о массовомi-pod-ном одиночестве («Missed»), о живой народноймузыке («The Song Collector») и попытках её законсервировать («Pickle») и многое другое. Однако, в двух песнях  ирония Чамб становится просто феерической. В «Torturing James Hetfield» речь  идёт об измывателсьтвах над фронтмэном  небезызвестной (и до конца 80-х, можно сказать, ещё  андерграундной) хэви-метал группы Metallica, не так давно  одобрившего применение своей музыки для пыток в Ираке. Вторая, «Dance, Idiot, Dance» – оплеуха, доставшаяся BNP (Британская Национальная Партия)  за попытки интервенции в фольклорную музыку.

Казалось бы —  грех жаловаться, и Чамбы редко  разочаровывали. Но давно уже хочется  услышать от них снова чего-нибудь  развесёлого и боевито-зажигательного,  как в середине 90-х (помните «Anarchy» и «Tubthumper»?), а не этих колыбельных.

http://chumba.com/

http://www.myspace.com/acoustichumbawamba

Это будет началом

“Я хотел бы, чтобы позади меня был голос,- голос, давно уже взявший  слово, заранее дублирующий все, что я собираюсь сказать, голос, который  говорил бы так: “Нужно продолжать, а я не могу продолжать,- нужно  продолжать, нужно говорить слова, сколько их ни есть, нужно говорить их  до тех пор, пока они не найдут меня, до тех пор, пока они меня не  выскажут,- странное наказание, странная вина,- нужно продолжать, хотя,  быть может, это уже сделано,- быть может, они меня уже высказали, быть  может, они доставили меня на порог моей истории, к двери, которая  открывается в мою историю; откройся она теперь – я бы удивился”.

У многих, я думаю, есть сходное желание – избежать необходимости  начинать, желание обнаружить себя сразу по другую сторону дискурса –  так, чтобы не пришлось извне рассматривать то, что он мог бы иметь  необычного, опасного, возможно – пагубного. Принятое в обществе  установление отвечает на это, такое распространенное желание в ироничном  духе: оно делает всякие начала торжественными, окружает их вниманием и  молчанием и предписывает им ритуализованные формы – словно для того, чтобы оповестить о них как можно раньше.

Желание говорит: “Мне не хотелось бы самому входить в этот рискованный  порядок дискурса; мне не хотелось бы иметь дела с тем, что есть в нем  окончательного и резкого; мне хотелось бы, чтобы он простирался вокруг  меня, как спокойная, глубокая и бесконечно открытая прозрачность, где  другие отвечали бы на мое ожидание и откуда одна за другой появлялись бы  истины; мне же оставалось бы при этом только позволить этому порядку  нести себя – подобно некоему счастливому обломку, позволить нести себя внем и им”. Установление же отвечает: “Тебе нечего бояться  начинать; мы все здесь для того и находимся, чтобы показать тебе, что  дискурс размещен в порядке законов; что за его появлением давно уже  следят; что ему было отведено такое место, которое оказывает ему честь,  но вместе с тем его и обезоруживает; и что если ему и случается иметь какую-то власть, то получает он ее именно от нас и только от нас”.

Но, может быть, это установление и это желание – только два  противоположных ответа на одно и то же беспокойство: беспокойство по  поводу того, чем является дискурс в своей материальной реальности произнесенной или написанной вещи; беспокойство по поводу этого преходящего  существования, существования, которое, конечно же, обречено быть стертым  с лица земли, но за столь длительное время, что оно уже нам не  подвластно; беспокойство из-за того, что за этой деятельностью, впрочем  вполне обыденной и серой, чувствуются такие полномочия и опасности,  которые мы плохо себе представляем; беспокойство из-за того, что за  всеми этими словами, столь многочисленными и употреблявшимися столь  долго, что суровость их уже не слышна,- за этими словами угадываются битвы, победы, раны, господство и рабство”.

(Мишель Фуко, Порядок дискурса)

Таки да, после долгих споров с самим собой и тёрок с теми, кому не повезло оказаться рядом, я решил сделать себе бложег. Не с блэкджеком и шлюхами, но с шахматами и поэтессами, это по-любому. “Когда человека долго кормят рекламой, экспертизой и событиями дня, у него возникает желание самому побыть брендом, экспертом и новостью. Вот для этого и существуют отхожие места духа, то есть интернет-блоги. Ведение блога — защитный рефлекс изувеченной психики, которую бесконечно рвет гламуром и дискурсом” (некто В.Пелевин). Вот выблеваться бы как раз не помешало. На радость себе, ибо кому ещё я буду делать это на радость – мне пока неизвестно. Срать в комментах для увеличения посещаемости геморройно (простите за каламбур), объяснять русскоязычной диаспоре прекрасный и увлекательный мир “левацких суб- и контркультур” скучно, состязаться с “Русской Германией” и иже с ней за её быдло-читателей не представляется мне ни возможным, ни того стоящим. Как говаривал другой поп-классик, имени которого мне упоминать не особо хочется, партизанское радио само найдёт тебя, если ты настроенА на правильную волну. Вот и всё.

Но: больше конкретики. Что грядёт? Грядут музыка, литература, аудиокниги, переводы, мысли вслух, неуклюжие претензии на анализ, ничего не значащие сообщения и новости. Ничего нового, ничего, что могло бы кому-либо помочь. Ничего, что могло бы кому-либо что-либо облегчить. Ибо на самом деле жаждем мы только одного: преодоления и конца этого мира, что некоторые обозначают эвфемизмом “aufheben“.