Это кажется очередным противоречивым анекдотом, очередной провокационной выходкой Иоганна Моста, но жизнь его началась образом, о котором добропорядочные бюргеры молчат, а полицейские чиновники недовольно морщатся: он родился как внебрачный ребёнок. Произошло это в феврале 1846 году, в немецком городе Аугсбург. Отец был известным лектором, читавшим лекции по атеизму, мать – истовая католичка. В юности он заболевает болезнью костей челюсти, что уродует его лицо. С мечтами об актёрстве приходится проститься, и Иоганн учится на переплётчика книг. В 1863-м году в качестве подмастерья Иоганн покидает родные края, как это требует обычай подмастерьев и скитается по всей центральной Европе: практически через все немецкие крошечные государства, Швейцарию, Италию, через Австрийские провинции, Словению, Баварию, Словакию, Богемию, Мекленбург и Пруссию. Первая забастовка во Франкфурте не вызвала большого интереса к социализму, первое знакомство с тюрьмой – тоже не из-за политики, а из-за попрошайничества. В конце концов, он прибывает и надолго задерживается в Швейцарии, в Юре. Там обнаруживается организованное рабочее движение с богатой традицией, куда и вливается молодой Мост. Однако, по мнению Моста, немецкая группа занималась лишь демагогией, зато франкоязычное отделение, где было много членов Интернациональной Ассоциации Трудящихся, и из которого впоследствии выйдет юрская федерация, пришлось ему по вкусу. Он становится в Локе секретарём местной группы, значительно способствуя росту группы. В 1867 его увольняют, и он продолжает свои путешествия, пока не оказывается в Вене, где активно участвует в рабочем движении: ораторствует, пишет статьи, организует демонстрации и т.п. вскоре Мост становится самым популярным оратором среди венских рабочих. Во время периодических, но коротких арестов он штудирует классиков социалистической мысли, подковывается, так сказать, теоретически. Кроме того, совершенствует своё ораторское искусство, упражняет голос и дыхание. Когда в Вене по поводу открытия национального парламента на улицу выходят около 50000 человек, чтобы передать депутатам свою “штурмовую петицию” с социалистическими требованиями, власти реагируют репрессиями, Моста, как одного из организаторов беспорядков, осуждают на 5 лет строгого режима, но уже через год он выходит на свободу по амнистии. Встречает его, разумеется, ликующая толпа. Затем по заданию социал-демократической партии он ездит по австрийским провинциям с выступлениями, пока судьба снова не закидывает его в Германию, в Хемниц, где он перенимает редакторство над небольшой социал-демократической газетой, которая под его руководством начинает расходиться огромным тиражом. Continue reading
Archives
Прекратить работу!
Интервенция к 1 мая
[Лишь так, на заметку – вовсе не значит, что унылые первомайские ритуалы левых станут хоть чем-то лучше, если вместо портретов Ленина и Либкнехта, там будут таскать портреты Махно и Малатесты. – liberadio]
Штефан Григат
В 1891-м году Оскар Уайлд писал в эссе «Душа человека при социализме»: «Сегодня пишут очень много глупостей о достоинстве физического труда. В физическом труде не обязательно есть что-то достойное… С умственной и моральной точки зрения, человеку позорно делать что-то, что не доставляет ему удовольствия, а многие формы труда как раз являются совершенно безрадостными занятиями». Если бы левые в прошедшие 100 лет больше ориентировались на это произведение Оскара Уайлда, а не воспроизводили трудовой фетишизм своих, зачастую морализатрствующих, теоретиков, они бы знали, что труд не наполняет человека, но опустошает. Они бы не жаловались, что в обществе заканчивается работа, но сделали бы скандал из того, что в настоящем обществе эта весьма радостная тенденция не ведёт к освобождению.
Что это за мир, в котором технический прогресс систематически вызывает новую нищету? И что это за люди, которые пред лицом этого мира не выступают со всей страстью за то совершенно иное, которое могло бы позволить индивидам вообще воссоздать себя как коллективное существо — в роскоши и наслаждении, духовном и телесном рвении, в искусстве и интеллектуальной саморефлексии? Речь шла бы о том, чтобы присвоить себе мир в какой угодно противоречивой гармонии с другими людьми и с наиболее возможной удобностью. Это означало бы среди прочего: трансформацию частной собственности на средства производства в общественное владение в целях достижения свободы. Не из ненависти к богатым или, тем более, к богатству, но из-за ограничения человеческого развития, которое такие формы собственности неизбежно с собой несут и накладывают (это ограничение) даже на владеющих. Речь шла бы об освобождённом от эксплуатации и власти обществе, не для создания репрессивных коллективов или даже возвращения к какому-либо предположительно «естественному», пре-цивилизацтонному образу жизни, а для освобождения индивидов из тех общественных оков, которые являются совершенно анахроничными пред лицом общественного богатства.
Но вместо того, чтобы бороться за условия возможности индивидуальной свободы и общественной автономии, за продуктивную растрату времени, которое было бы противоположностью долгосрочно источающего лишь скуку ничегонеделания — в пытке труда они ищут наполнения, и возможно, ещё и находят его. Римский Папа провозглашает, что труд помогает «быть ближе к Богу и другим людям». У Национал-демократической партии (Германии) «Труд» стоит на первом месте перед «Семьёй» и «Родиной», Свободная партия Австрии требовала «Hackeln statt packeln» (с австрийского диалекта: усердно трудиться вместо тайных договоров), а левацкие группы грозят своим противникам в своих изрядно поистрепавшихся кричалках, что отправят их «на производство». Там, где профсоюзы хотя бы отчасти оказываются разумными — как минимум внутри фальшивого целого — и подобно швейцарскому Представительству трудящихся инициирует референдум о сокращении рабочего времени, в лицо им бьёт концентрированная трудовая ярость большинства населения: 66,5% граждан несколько недель назад проголосовали в референдуме против продления законного отпуска с четырёх до шести недель. Continue reading
Привет от дяди Сэма
По-моему, всем антиимпериалиствующим анархистам и троцкистам, маскирующим свой левый антисемитизм под антисионизм, а также бесперебойно, но бездумно цитирующим Рокера и Кропоткина «анархо-синдикалистам» и отрицающим Холокост фэнам Бордига («Аушвиц как алиби»), говорящим о Второй мировой не иначе как о «Второй мировой войне капиталистов», есть чему поучиться у такого классного дядьки как Сэм Долгофф (1902 — 1990). Уму-разуму, собственно.
Рокер отчаянно критиковал тех товарищей, которые, в то время как испанские товарищи сражались спиной к стене, клеветали на «предводителей» CNT-FAI как на бюрократов, подозревали их в жажде власти и упрекали их в стремлении навязать другим членам свою волю. Он хвалил Эмму Голдмэн за то, что она в трудный час поддерживала наших сражающихся товарищей и осуждала злобствующих критиков, которые, вместо того, чтобы помочь, атаковали их и сыпали соль в раны. Что было нужно в этот критический момент — это понимание и солидарность, а не мелочные придирки.
Как Рокер и огромная часть анархистского движения, которая выступала против Первой мировой войны, мы сошлись теперь на том, что мы должны поддержать войну против наци-фашистов и их союзников, и это касалось и испанских беженцев во Франции. Причиной тому было не то, что мы стали про-капиталистическими патриотами; мы считали, что гражданские права являются значительной ценностью, которая была отвоёвана угнетёнными массами у «демократических» государств в тяжёлой борьбе, и которую следовало защищать против всякой попытки их урезать. Только демократии располагали необходимыми ресурсами, чтобы победить фашистские орды. Наша жизнь и существование цивилизации зависели от того, что фашистские армии будут разбиты.
Я не понимаю, как интеллектуалы вроде Джона Хьюистона, как либеральный академик Джордж Вудкок и лондонская группа «Freedom», не говоря уже о «чистых анархистах» (к которым принадлежал Маркус Грэхэм, издатель почившего в бозе журнала «MAN!») могли быть против войны. Было ли им всё равно, победят ли в войне фашисты или демократы (сколь несовершенными и подлыми они могли бы быть)? Убийство шести миллионов евреев и миллионов антифашистов, фактическое порабощение покорённых народов, власть «арийской расы» над всем миром не имело для них никакого значения? Ещё более отвратительными были скрытые намёки, что Рокер и другие, кто выступал за войну, были «милитаристами». […]
На следующий день после провозглашение государства Израиль (15 мая 1948 г.) Ассам Паша, генеральный секретарь Арабской Лиги, угрожал: «Это будет войной на уничтожение, как при нашествии монголов и крестовых походах». В дискуссиях с израильскими анархистами подчёркивалось, что односторонее упразднение государства Израиль вообще не было бы анархистским. Напротив, это увеличило бы чудовищную силу арабских государств и ускорило бы их планы по захвату Израиля. […]
Необходимость защиты Израиля — как откровенно подтвердили наши товарищи — ни в коем случае не подразумевает ограничение сконцентрированной власти государства. Более того, она обуславливает военные, экономические, правовые и социальные мероприятия, которые необходимы для того, чтобы поддерживать Израиль в постоянной боеготовности. Такие приготовления к войне усиливают тенденцию к деспотизму, черту всякого государства, вместо того, чтобы её ослаблять. Израильские анархисты (а также не-анархисты) понимают очень хорошо, что ограничение государственной власти в таких условиях не является альтернативой. Но они как анархисты считают себя морально обязанными, насколько это возможно, бороться с усиливающимся деспотизмом израильского государства.
Поскольку «политики и диктаторы» не станут заключать перемирия с Израилем или не могли бы сделать этого с чистой совестью, заключение мира с арабским народом ни в коем случае не является простым делом, как это утверждается в «Problemen», а просто невозможным. Чтобы достичь настоящего соглашения с союза с арабским народом, арабские массы должны сопротивляться своим властителям и отказываться подчиняться их приказам. Но отсталые, фанатично-религиозные арабские массы, которые нисколько не прогрессивней, но ещё более реакционней своих лидеров, этого не хотят. За несколькими достойными исключениями большинство арабов ненавидит «израильских захватчиков». В таких печальных обстоятельствах «мир и братство» между арабами и израильтянами, безусловно, является похвальным, но не практичным начинанием. Хотя моральная обязанность анархистов всё ещё заключается в объяснении словом и делом, что добровольное сотрудничество, взаимная помощь и солидарное и братское соседство всех народов должно и может быть достигнуто.
Sam Dolgoff, «Fragments: A Memoir», 1986
Occupy Wü/Sw: Von Bildungsprotesten der Erwachsenen
Die bewegte, lebendige, „pulsierende Metropole Unterfrankens“ (so steht es tatsächlich auf manchen Ansichtskarten) schafft es immer wieder, in uns ein merkwürdiges, einzigartiges Gefühl hervorzurufen, welches sich aus Faszination und Entsetzten zusammensetzt. Das ist zwar nicht neu, aber mensch darf einfach die Pflicht, darüber vernünftig zu berichten, nicht vernachlässigen. Das sind wir schuldig – wenn nicht jemand anderem – unseren schmerzenden Hirnen aber allenfalls.
Wir haben uns am 15.01. den „empörten Würzburgern“ in ihrem gemütlichen Protest-Spaziergang durch die Innenstadt probeweise angeschlossen. Würzburger Attac-Gruppe und ihr Dunstkreis erdreisteten sich diesmal in der etwas wahllosen Bezugnahme auf die spanischen „Empörten“, auf die Occupy-Bewegung in den USA und soziale Aufstände in arabischen Ländern. Kann mensch aus diesen Aufständen, die teilweise in Form von Bürgerkriegen ausgefochten wurden und immer noch werden, denen aber – was viel wichtiger ist – Streiks und ArbeiterInnen-Unruhen zugrunde liegen, zahnlose Forderungen nach formeller „Vertiefung der Demokratie“ im Sinne der Herrschaftsform im Staat ableiten? Kann mensch aus der Solidarität mit (zwar auch etwas wirren) spanischen und US-amerikanischen Bewegungen eine Fair-Trade-Veranstaltung vor der leeren Filiale der Doitschen Bank in der Julius-Promenade machen? Offensichtlich schon. Wie haben es mit unseren eigenen Augen gesehen und unseren eigenen Ohren gehört. Das ist der schizophrene Citoyen-Aufstand der zutiefst doitscher Art, der in unsicheren Zeiten leicht hysterisch wird und seine Bourgeois-Hälfte abspaltet und „nach oben“, in gierige Bänker und PolitikerInnen verlagert. Die waren´s, die es verbockt haben. Und wir empören uns hier ein bisschen in Begleitung von gut gelaunten Vollzugsbeamten. Nun, das sind die angeblichen „99%“, die mit ihren Forderungen nach mehr Volksentscheiden, nach mehr ehrlichen Landestragabgeordneten, nach „gutem“ Geld, „fairen“ Preisen und – natürlich! – nach guten, anständigen, volksnahen Banken so ungefähr 99% dieser Krise, dieses ungeheuren Schlamassels, das wir immer noch sentimental als Gesellschaft bezeichnen, retten und verteidigen wollen.
Die Totalität dieser Dummheit wirkt erdrückend und ihr Enthusiasmus und unerschütterliches Selbstvertrauen rufen in uns das Gefühl der Ohnmacht hervor. Nehmen wir mal den an derselben Schizophrenie gescheiterten Aneignungsversuch, der sich in Würzburg „Bildungsprotst“ oder gar „Bildungsstreik“ nannte, als Bild für das vorherrschende empörte öffentliche Bewusstsein. (Dass die allgemeine Misere nicht in den Bildungsprotesten 2009/2010 begründet liegt, sondern umgekehrt, ist uns natürlich bewusst. Wir nutzen den Vergleich aus didaktisch-pädagogischen Gründen.) Mensch kann sich darüber nicht mehr lustig machen. Da stimmen wir Mag Wompel zu: Jahrzehnte der sozialen Befriedung haben das gesellschaftliche Gedächtnis praktisch ausgelöscht, und die gegen Bänker gerichteten Exekutions-Phantasien wirken tatsächlich mittelalterlich. Aber es graut uns manchmal einfach. Da sind z.B. IG Metal und der DGB, die aller Ernstes die Krise mit Abwrackpremien, Kurzarbeit und dem Abbau der Koalitionsfreiheit abwehren wollten; da ist die bayerische Landes-ASTen-Konferenz, die statt die Position der Studenten und Studentinnen einzunehmen, die kein Geld für Studiengebühren aufbringen können, dem bayerischen Landtag und dem Kultusministerium in höflichen Briefen ihre Sorgen um den Standort Bayern darlegt, ohne sich dafür im Geringsten zu schämen. Finden Sie 10 Unterschiede! Da sind Leute, die sich warum auch immer darüber empören, dass „Coca-Cola weniger kostet, als Wasser“ (O-Ton eine empörte Tante vor der Doitschen Bank am Sonntag) und nicht darüber, dass so was überhaupt kostet, dass es so was widersinniges wie Wert überhaupt gibt. Da sind Menschen, die zum Vortrag von Ortlieb im Noien Weg (17.11.) kommen, nicht um sich kritisch auf seine Thesen zur Wertform einzulassen, sondern um in der Diskussion ihren sorgsam bei Spiegel, FAZ oder Focus angeselenen Hirnschiss stolz in den Raum zu stellen. Oder, die zum Marx-Lesekreis kommen, nur um ihre Freigeldlehre-Bücherchen zu präsentieren. Sie dürfen wieder nach 10 Unterschieden suchen. Oder welche, die im Jahre 2012, trotz (möglichen) besseren Wissens, immer noch daran festhalten, es sei „keine Krise, sondern Betrug“ (so ein Plakat am 15.01. in Würg). Stimmt schon, wäre es tatsächlich eine Krise, könnte mensch sich nicht wirklich empören… Schließlich sind wiederum „bunte“ Menschen da, die sich an den rechtskonservativen und antidemokratischen studentischen Verbindungen in dieser Stadt nicht stören, denen aber angesichts plötzlich aus dem Nichts kommenden Neonazi-Terror nichts außer eines gemütlichen Lichterzugs durch die Innenstadt am 23.01. einfällt – die Lieblingsbeschäftigung aller protestierender StudentInnen schlechthin. Wahrlich, das Vertrauen der Deutschen in die Fähigkeit des Souveräns, die Krise zu meistern und die so genannte Gesellschaft wieder zusammen zu fügen, ist unerschütterlich. „Das historische Beispiel des Nationalsozialismus wirkt hier fort: hat Hitler etwa nicht nicht die letzte grosse Krise bewältigt? Ist die Bändigung des Kapitals, seine Unterordnung unter den Souverain nicht schon einmal gelungen? Warum sollten die Deutschen nicht annehmen, dass es jedesmal wieder möglich wäre?“ („Deutschland und die Krise“, Das grosse Thier I)
Herrschaftszeiten, warum, wieso sind sich diese soziale Erscheinungen, die z.B. hier in der Stadt personell nur zum Teile was gemeinsam haben, so ähnlich?! Aber so ähnlich?! Vor allem aber so ähnlich begriffslos und unnütz? Liegt das nicht auch an uns, BesserwisserInnen und zynischen KlugscheißerInnen, das diesem Kinderfest ein Ende gesetzt wird, bevor die Würzburger Montagsspaziergänge anfangen Kinderbolognese vom Bahnhof zum Rathaus zu tanzen? Wieso, beim großen Durutti, wollen sie Banken besetzen? (Oder vor denen Fair-Trade-Veranstaltungen abhalten?) Das unnötigste Ding ever, es sei denn mensch wollte eigentlich nicht wirklich Banken los werden. Wie wär´s mit leer stehenden Hoisern, mit den immer toier werdenden Zügen der DB, mit den Bussen und Straßenbahnen, mit den sonstigen WVV-Stadtwerken, die den „Geringverdienenden“ dieser Kackstadt jetzt schon ziemlich weh tun? Wäre das nicht um einiges „demokratischer“ als sich ein bisschen weniger korrumpierte PolitikerInnen an den Hals zu wünschen?
Nun, sehen wir was am 31. März passiert. Ansonsten – wenn wir nicht am Heizkraftwerk im warmen Wasser mit den Enten plantschen – verbleiben wir mal so großmoilig: Wir sind die 1%! Fuck you!
(via BiKri)
Левая металлургия
Давно не появлялось на liberadio рецензий на музыку, причин тому море, перечислять которые мы не станем. Да и отложим это дело пока… пока… пока… эээ… до лучших времён, короче. Зато укажем нашим случайным читателям и читательницам на такой замечательный бложег как metalandfreedom.blogspot.com, где появляются рецензии и ссылки на разные толковые (и бестолковые тоже, к чему liberadio относит все сорта блэк-метала – причины тому эстетической природы) банды металлического спектра. Кроме того бывают и вполне неплохие комментарии к каким-либо темам или событиям.
Так что – вполне себе шикарный бложек. Просим всех людей, не чуждых претенциозного металлического (и электронного) грохота, любить и жаловать.
Похвала авангарду
Аналитические дефициты движения «Occupy»
Петер Йонас
Для различных течений авнтиавторитарного коммунизма — говорить здесь о каком-то ином излишне, по причинам историческим и политическим — самоорганизовывающиеся движения всегда были лабораториями опыта тех, кто в капитализме всегда был объектом. Так было, когда Роза Люксембург критиковала социал-демократический ревизионизм, а позднее и ленинистское подчинение советов власти партии; у левых диссидентов коммунизма советов и при развитии этой критики, к примеру, группой « Socialisme ou Barbarie» или ситуационистами. В этих «лабораториях» всеобщих собраний и возникающих советов один из протагонистов Ситуационистского Интернационала, Ги Дебор, видел «воплощение активной, прямой коммуникации, где заканчиваются специализация, иерархия и разделение». Этот опыт с совершенно изменившимися формами общения, все всякого сомнения, являет собой предвкушение «свободной ассоциации индивидов», одно из центральных условий всякой эмансипации вообще.
Соразмерно этому различные движения «Occupy», равно как и во многом отличные от них движения «Indignados» в Испании и Греции, зачатки проекта по преодолению капитализма. General assemblies, всеобщие собрания, на которых решения принимаются всему участвующими, как, к примеру, решение о всеобщей стачке в городе на собрании в Оукленде, относятся к этому так же, как и «свободные микрофоны», предоставляющие каждому возможность поделиться своими, и признаемся, иногда абсурдными анализом, идеями или опытом. Если к этому ещё производятся радио-передачи и представляются на голосование, как это произошло в Закотти Парк в Нью Йорке с Occupy Wall Street Journal. Или когда совместно организуются медицинские услуги, присмотр за детьми и т. п., то понятие самоорганизации кажется не таким уж далёким, даже если многочисленные рассказы о возникновении иерархий и специалистов, в особенности в рабочих группах, этому отчасти противоречат. Continue reading
Анархизм и политика ressentiment´a
СОЛ НЬЮМЭН
(Anarchism and the Politics of Ressentiment by Saul Newman)
«Говоря на ухо психологам, в случае если им будет охота изучить однажды ressentiment с близкого расстояния, – это растение процветает нынче лучшим образом среди анархистов и антисемитов, как, впрочем, оно и цвело всегда, в укромном месте, подобно фиалке, хотя и с другим запахом» (Ф.Ницше, К генеалогии морали. Полемическое сочинение).
1. Изо всех политических движений девятнадцатого столетия, на которые клевещет Ницше – от социализма до либерализма – он оставляет самые ядовитые слова для анархистов. Он называет их «анархистскими псами», которые бродят по улицам европейской культуры, портретом «морали стадных животных», который характеризует современную демократическую политику. Ницше видит анархизм отравленным в самом корне чумным семенем ressentiment – злобная политика слабых и ничтожных, мораль рабов. Высказывает ли Ницше здесь просто своё консервативное отвращение к радикальной политике, или он диагностицирует реальную болезнь, которая идейно заразила нашу радикальную политику? Несмотря на очевидные предрассудки Ницше относительно радикальной политики, это эссе отнесётся серьёзно к его обвинениям в сторону анархизма. Оно исследует эту хитрую логику ressentiment относительно радикальной политики и анархизма, в частности. Оно попытается сорвать маски со скрытых производных ressentiment в манихейской политике у классических анархистов вроде Бакунина, Кропоткина и Прудона. Это не делается с целью отказаться от анархизма как от политической теории. Напротив, можно утверждать, что анархизм стал бы более актуальным в современной политической борьбе, если бы был предупреждён о логике ressentiment в своём собственном дискурсе, в частности в эссенциалистских идентичностях и структурах, которые он содержит.
Рабская мораль и ressentiment
2. Ressentiment диагностицирован Ницше как состояние нашей современности. Чтобы понять ressentiment, как бы то ни было, нужно понять отношения между моралью хозяев и моралью рабов, из которых и возник ressentiment. Труд Ницше «Генеалогия морали» – это исследование о происхождении моральности. Для Ницше тот способ, которым мы интерпретируем и привносим ценности в мир обладает историей – его происхождение зачастую связанно с жестокостью и далеко от ценностей, которые оно производит. Ценность «добра», к примеру, была изобретена аристократами и высокопоставленными людьми, чтобы льстить себе, в отличие от обычных, низкопоставленных людей и плебеев. Это было чертой хозяев – «хороший», и противопоставлялась ей черта рабов – «плохой». Так что, согласно Ницше, в этом пафосе дистанции между высоко-рождёнными и низко-рождёнными, в этом абсолютном чувстве превосходства и были рождены ценности.
Как бы то ни было, уравнение хорошего и аристократического стало подтачиваться бунтом рабов в ценностях. Это рабское восстание, согласно Ницше, началось у евреев, которые учинили переоценку ценностей:
3. «Именно евреи рискнули с ужасающей последовательностью вывернуть наизнанку аристократическое уравнение ценности (хороший = знатный = могущественный = прекрасный = счастливый = боговозлюбленный) – и вцепились в это зубами бездонной ненависти (ненависти бессилия), именно: “только одни отверженные являются хорошими; только бедные, бессильные, незнатные являются хорошими; только страждущие, терпящие лишения, больные, уродливые суть единственно благочестивые, единственно набожные, им только и принадлежит блаженство, – вы же, знатные и могущественные, вы, на веки вечные злые, жестокие, похотливые, ненасытные, безбожные, и вы до скончания времен будете злосчастными, проклятыми и осужденными!”» (Ф.Ницше, К генеалогии морали. Полемическое сочинение) Continue reading
Occupy Germany: Talking ’bout the revolution
Пара мыслей о протестах 15-го октября
Те самые люди, которые не так давно ещё аплодировали Тило Сарацину, которые чуть раньше ещё не восстали, когда бундесовское правительство приняло пакет законов социального страхования Hartz IV, но которые охотно ходят на демонстрации «за остатки немецкой природы» и против того херового вокзала в Штутгарте, в очередной раз продемонстрировали свою регрессивность и глубокую реакционность (уж простите нам это напыщенное старинное слово). Эти самые «99%» в немецком исполнении не собрались на подобную акцию солидарности с бунтующей Грецией, зато массово поддержали диффузные, готовые вылиться в «новую социал-демократию» протесты в Испании. «Ленивый грек», работающий в среднем по 44 часа в неделю – это, всё-таки, просто антипод «прилежного немца», пашущего в среднем лишь 41 в неделю. И да ладно, суть проблемы, однако, не в том.
«Революция», о которой liberadio может судить по отчётам из Франкфурта, Кёльна и, прежде всего, Берлина, была организована тайными друзьями существующего порядка — всяческими Зелёненькими, Пиратиками, Attac и иже с ними. Да и 20-летний предводитель «Occupy Frankfurt» – начитанный, истово верующий в демократию нерд-информатик. Что для нас как любителей вульгарной социологии показательно. Хотя, чёрт с ним, суть, опять же, не в том.
liberadio, конечно, понимает, что среди протестующих было полно людей, для которых эти убогие требования наказания всяких «жадных менеджеров» и «безответственных политиков» и «обуздания финансового капитала» были просто пределом критики, ибо о других пределах им до сих пор слышать не приходилось; для которых эти массовые протесты были просто уникальным опытом более-менее «прямого» политического протеста, ибо политический и профсоюзный ландшафт ФРГ умиротворён донельзя. Но в целом, liberadio теряется в догадках, как относиться к протестным маршам этих «истовых демократов». То ли смеяться, то ли ховаться в страхе и ужасе. Все эти пожелания прямого и скорого возмездия – если не тюрьмой, то линчеванием на фонарном столбе — способны повергнуть одарённых рассудком, как минимум, в лёгкий шок.
Допустим, искреннее возмущение финансовым капиталом и нежные чувства к «честному труду» и «созидательному капиталу» в этой стране имеют поистине богатую историю, которая после национал-социализма и не прекращалась, ибо является неизбежной, чуть ли не необходимой частью мутного буржуазного сознания. А все эти немецкие «99%» являются вполне достойными гражданами, которые вовсе не намереваются хоть как-то усомниться в категориях абстрактного труда, товара, обмена, это было бы равнозначным экзистенциальным сомнениям в себе самих. Вот только — как это время от времени бывает в капиталистических обществах — их немного смущают деньги и некоторые денежные институты. Которые, к тому же, связываются напрямую с вполне конкретными людьми: злобными топ-менеджерами, охуевшими биржевыми брокерами и ссучившимися политиками. Ведь, и деньги сами по себе — дело-то тоже вполне хорошее, и жить без них никак. Вот только используют их для своих непонятных целей некие тёмные личности: то ли америкосы с Wall Street, то ли мировая финансовая элита, то ли Бильдербергеры, то ли просто-напросто «жиды». Да и против других «лентяев и паразитов» (как-то: безработных и социальщиков) фэны «честного и качественного немецкого труда» уже давно мечтают применить какие-нибудь чрезвычайно насильственные меры. Этими голубыми мечтами был пронизан весь политический дискурс последних десяти лет. Ладно, сторонниками концепций «структурного антисемитизма» мы всё же не являемся, посему оставим эту тему на следующий раз…
Кровожадность «истовых демократов» настораживает. Выпустим старинный каннибальско-пролетарский боян про «Eat the rich!», было время, когда лозунг был оправдан. (Да и о социальном контексте фильмов про зомби можно было бы порассуждать на досуге, но не сейчас). Все эти виселицы, все эти требования тюремного заключения — это что, тонкий намёк на то, что вполне реально грядёт? Только не для брокеров и политиков (до них-то не достать), а для тех «лентяев и паразитов», которые попадутся под руку?
[см. к примеру: http://www.flickr.com/photos/preflexion/6246392377/in/set-72157627899303866/ или http://www.flickr.com/photos/preflexion/6246918470/in/set-72157627899303866/]
Ладно, придётся в очередной раз признать: левая критика не достигает тех самых «народных масс», которым предназначена, а средние классы и того меньше. Мобилизировать их оказались способны их же собственные идеологические отображения: Зелёные, Пираты, Attac, соц-демовские профсоюзы с их социально-шовинистической риторикой. Вопрос, однако, ещё и в том, что с этими «массами» теперь делать? Можно ли ожидать от них изменения сознания? Причём массово, на меньшее соглашаться не стоит… И как этого достичь?
Под конец всё же пример здравого мышления –
«Лучше проверять банки, чем (билеты у) пассажиров». Ну то-то же…
Арабская контрреволюция
Йорг Финкенбергер в Polemos Nr.4, лето 2011
Незадолго после того, как удалось свергнуть Мубарака, египетская революция потерпела огромное поражение: её первое поражение, но сумрачное знамение того, что ещё может случиться. С позволения военного командования, которому революция перепоручила судьбу страны и, более того, стабильности ради, судьбу революции, Юсуф Карадави проповедовал перед своими последователями на площади Тахрир, которую для этого очистили от революции. Пожилой эмигрант, известный предводитель исламистов, руководил чем-то, что отчасти напоминало богослужение, от части — фашистский марш, где десятки тысяч, если не сотни тысяч скандировали: «Мы маршируем в Аль-Кудс, миллионы мучеников!»
Это жуткое богослужение осветило путь и сделало его для всех видимым: это то, что ожидает тех, кто делает революцию, но не разбирается с настоящим врагом. От президента избавились, но не от его соратников, которые поторапливаются снова использовать исламистов; которые и без того всегда были частью режима с самого его начала, и чьи лозунги о мученичестве и войне нужны для того, чтобы заглушать требования свободы, которые ещё недели назад наполняли площадь Тахрир.
Это были, на самом деле, первые шаги арабской контрреволюции, а крики её могут быть переведены следующим образом: Мы выступаем за старый арабский порядок, мы будем за него сражаться до самой смерти и мы не собираемся отступать.
1. Во время великой Французской революции произошло восстание в Вандее, когда монахи и реакционные священники смогли направить крестьян против революции, которая как раз сделала из них свободных людей. Человеческая жажда рабства неутолима. У Русской революции 1905-го года был свой смертельный враг, черносотенцы, погромщики, которые убивали евреев и позднее, в 1917-м, стали сердцевиной Белой Гвардии. Революция 1918-го года в Германии была повержена (кстати, франкскими) крестьянскими сыновьями в фрайкорпсах под свастиками. А иранское рабочее и женское движения 1978-го года пали жертвой Партии Бога и её предводителя Хомейни.
Смертельный враг нового арабского мира, который заслуживал бы этого имени, его Вандея и его черносотенцы, уже выступили, и их можно довольно точно опознать по их поступкам и их причинам. Continue reading
“Долой антифа!”
(набрёл случайно на свои старые переводы из Jungle World, забираю к себе и вывешиваю для потомков)
Образ врага нацистов мешает нам рассмотреть их политические взгляды и центр общества, откуда они происходят. Среди леваков часто можно встретить очень занятное увлечение, а именно обсуждение вопроса о том, кто, собственно, более искренне придерживается левых взглядов, кто левее и кто всем левакам левак. Должно быть, в этом есть какой-то смысл, да и дело действительно увлекает, так как никто ведь не откажется от участия в таких дискуссиях? Но кто же является – и данный вопрос отнюдь не уходит от темы, раз он опирается на ту же схему левых и правых – собственно, нацистом?
После нападения на немца африканского происхождения в апреле этого года в Потсдаме СМИ, политики и антифашисты принялись обсуждать именно этот вопрос. Являются ли нападающие нацистами даже том случае, если они не числятся в зарегистрированной правоэкстремистской организации? Не достаточно ли для этого вращатья в кругах националистов с физиономиями драчунов и расистских гопников-хулиганов? Подпадает ли нападение по расистским мотивам под определение как нацистское, если нападающий придерживается явно фашистских взглядов, или немецкий глава семьи также может считаться нацистом, если он спонтанно, выпив очередную кружку пива, решил придать своей враждебной к иностранцам обиде материальное выражение? Continue reading