by olladij

Р. Рокер: Национализм и современная реакция (1929)

I.

Те, кто верил, что после мировой войны националистические тенденции в Европе ослабнут, обманулись в своих ожиданиях. Произошло как раз наоборот. Национализм стал сильнее, чем когда-либо прежде, и сегодня составляет идеологическую основу современной реакции в форме фашизма. Современный фашизм не является движением, возникшим из единого идеологического сообщества; он не только имеет особый характер в каждой стране, но и внутри одних и тех же государственных границ проявляется в самых разных формах – от республиканизма до крайнего монархизма. Едиными являются только его военно-путчистские методы и, в определённой степени, расово-националистические взгляды его сторонников. И давайте не будем обманывать себя: это движение, которое всё больше распространяется в самых разных странах, не является просто движением привилегированных классов, хотя несомненно, что оно в значительной степени поддерживается и поощряется ими и в конечном итоге защищает только их интересы. Всем очевидно, что фашизм нашёл определённый отклик и в широких слоях рабочего класса, чему в немалой степени способствовал крах социалистических партий во время войны. Было бы глупо преувеличивать значение этого влияния, но опасно было бы недооценивать его или вовсе игнорировать.

Именно в такое время, как сегодня, когда под влиянием войны и явного обнищания масс произошло ослабление социальных чувств, в время, когда все устоявшиеся понятия были потрясены, а старое и новое смешались в пёстром вихре, опасность такого движения ещё больше и его последствия гораздо более губительны, чем в обычное время. Поэтому прежде всего необходимо занять твёрдую позицию по отношению к националистическим устремлениям и не продолжать двигаться в крайностях, которые находят своё выражение в дешёвых политических лозунгах, как это, к сожалению, слишком часто бывало до сих пор.

Было время, когда большинство течений авторитарного социализма, за несколькими исключениями, понимали понятие интернационализма как полное слияние различных племён и народов в абстрактном представлении о человечестве. В красочном разнообразии народной жизни и языков видели лишь искусственно созданные препятствия на пути к братству страдающего человечества и мечтали о скорейшей ликвидации всех этих различий, о введении общего мирового языка, который должен был бы заменить все существующие языки, и о тому подобных вещах. Особенно этой идеей увлекался Вильгельм Вейтлинг, который, как известно, в последние годы своей жизни занимался созданием всемирного языка.

Continue reading →
by olladij

Советский антисионизм и современный левый антисемитизм


Изабелла Табаровски, май 2019

Введение
В 1985 году Антисионистский комитет советской общественности (АКСО), находившийся под контролем КГБ, выпустил брошюру «Преступный союз сионизма и нацизма». В брошюре сообщалось о пресс-конференции, которую комитет провёл несколькими месяцами ранее. Место проведения пресс-конференции — пресс-центр Министерства иностранных дел СССР — свидетельствовало об официальном одобрении сообщений, которые должен был донести АКСО. Брошюра была переведена на английский язык и распространена за рубежом информационным агентством «Новости», важным инструментом советской внешней пропаганды.
Эта брошюра, являющаяся пропагандистским документом, освещающим пропагандистское мероприятие, рисовала мрачный образ сионизма. Старшие члены АКСО, большинство из которых были видными советскими евреями (намеренный выбор со стороны КГБ, призванный отвести обвинения в антисемитизме), утверждали, что у них есть неопровержимые доказательства сотрудничества сионистов с нацистами. Они описывали сионистов как содействующих нацистскому экспансионизму, обвиняли их в ложном преувеличении значимости антисемитизма и еврейского жертвенного опыта во Второй мировой войне и утверждали, что соглашение 1930-х годов, разрешавшее переселение 60 000 немецких евреев в Палестину, «облегчило нацистам развязывание Второй мировой войны». Они утверждали, что сионисты были соучастниками «геноцида славян, евреев и некоторых других народов Европы». В заключение ораторы заранее отвергли любые попытки «просионистской прессы» представить утверждения комитета как антисемитские, отделили сионистов от евреев и пообещали, что сионизм никогда не сможет опровергнуть «историческую реальность» сотрудничества между сионистами и нацистами.
Брошюра могла бы восприниматься как шокирующая клевета, искажающая историю, если бы она не была неотъемлемой частью массивной советской антисионистской кампании, которая вступила в особо активную фазу в 1967-го году. Её язык отражает эпоху, отмеченную напряжённостью холодной войны, пропагандистским жаргоном, пронизывавшим все аспекты советской общественной жизни, и яростной демонизацией Израиля и сионизма. Предполагаемое сотрудничество сионистов и нацистов и ложное приравнивание этих двух явлений были одними из центральных элементов кампании.
Разработанная КГБ и контролируемая главными идеологами Коммунистической партии, эта кампания достигла многочисленных успехов. Для значительной части внутренней и части внешней аудитории она успешно лишила сионизм его значения как национально-освободительного движения еврейского народа и ассоциировала его с расизмом, фашизмом, нацизмом, геноцидом, империализмом, колониализмом, милитаризмом и апартеидом. Она способствовала принятию печально известной резолюции 3379 Генеральной Ассамблеи ООН 1975 года, в которой сионизм был признан формой расизма, что открыло путь к демонизации Израиля в рамках этой организации.
В ходе кампании в СССР были опубликованы сотни антисионистских и антиизраильских книг и тысячи статей, которые тиражировались в стране миллионными тиражами. Многие из них были переведены на иностранные языки – английский, французский, немецкий, испанский, арабский и многие другие. Только в 1970-м году сравнение между предполагаемым сионистским и нацистским расизмом — лишь одним из многочисленных мемов кампании — заслужило 96 упоминаний (Pinkus 1989:256). Демонизация сионизма продолжалась в фильмах, лекциях и радиопередачах.Антисионистские карикатуры, многие из которых носили явно антисемитский характер, регулярно появлялись в советских изданиях.

Continue reading →
by olladij

Иранские протестующие не обязаны перед нами объясняться

Элиа Аюб, февраль 2026

1.

В документальном фильме «Celluloid Underground» 2024-го года молодой режиссёр Эхсан Хошбахт показывает фильмы в своём местном университете в Тегеране. Его страсть к кино ощутима, трогательна и часто душераздирающа. Киномания в Иране после 1979-го года может быть опасной вещью, и, несмотря на то, что он был всего лишь студентом, за ним постоянно следила тайная полиция, которая, по его словам, «первой приходила на мои показы, была самой внимательной и самой тихой в моей аудитории».

После показа фильма «Корова» 1969-го года режиссёра Дариуша Мехджуи (сценарий Голама-Хосейна Саеди), в котором исследуются отношения между иранским фермером и его коровой (единственной его собственностью), один из зрителей крикнул Хошбахту: «Мы не для того отдавали своих мучеников, чтобы ты показывал марксистские фильмы». Под мучениками здесь подразумеваются официально признанные мученики, те, кто не бросил вызов абсолютной гегемонии аятоллы после 1979-го года. Они и есть «мы». Марксисты, левые, националисты и другие, которые также заплатили высшую цену за избавление от диктатуры шаха, не попали в этот список, поскольку их мученичество не обладало той чистотой, которую аятолла объявил необходимой. Вероятно, этот исламист, который жаловался на показ марксистского фильма в Иране после 1979-го года, не знал, что у него было одно общее с режимом шаха, который, в конце концов, запретил фильм «Корова».

Этот комментарий оставил всех в комнате безмолвными, а Хошбахт, по его словам, был ошеломлён. Он заплакал. «Все молчали, и я ушёл в тишине». Этот комментарий, похоже, был как глоток холодной воды. Он разрушил ту надежду, которую мы видели в глазах Хошбахта, когда он говорил о своей любви к кино. Это одухотворяло его, связывало его с внешним миром, от которого люди аятоллы сейчас были заняты изолированием страны. На следующий день полиция нравов Исламской республики закрыла киноклуб.

Continue reading →
by olladij

Радости антисемитизма


Ева Геррард, 2013


Многие из наших попыток бороться с антисемитизмом странно неэффективны. Мы рассматриваем его как совокупность различных когнитивных ошибок – ложных представлений о евреях или Израиле, применения двойных стандартов при оценке деятельности евреев, одностороннего фокуса на том, что можно критиковать, и игнорирования того, что заслуживает похвалы. Мы пытаемся бороться с этими когнитивными ошибками (которых, безусловно, много) путём указания на них, перечисления соответствующих фактов, которые их исправляют, и выявления логических несоответствий, связанных, например, с применением двойных стандартов. И когда эти попытки оказываются совершенно бесплодными, как это часто бывает, мы озадачены и озабочены. Разве люди не хотят знать правду, которая позволила бы им отказаться от враждебности по отношению к различным аспектам еврейского существования?
Ответ, конечно, очень часто заключается в том, что нет, они действительно не хотят этих истин. Они предпочитают ошибки со всеми их драматическими страхами и ненавистью, а также волнением от теорий заговора, чем незаметную правду о том, что евреи в целом такие же, как и все остальные, смесь хорошего и плохого, сильного и слабого, но с историей, которая имеет очень реальные и ужасные последствия для настоящего. Почему так? Мы не можем объяснить это только когнитивной ошибкой, поскольку часть того, что мы хотим знать, заключается в том, почему когнитивные ошибки настолько не поддаются изменению, почему они появляются вновь и вновь так упорно. Мы должны выйти за пределы когнитивной сферы и обратиться к сфере эмоций и спросить: какое удовольствие, какую эмоциональную награду антисемитизм может предложить своим приверженцам?

Continue reading →
by olladij

Три лица капитала: глобальность, национальность, индивидуальность


Гюнтер Зандлебен, 1998

Дебаты о глобализации до сих пор в значительной степени игнорировали внутреннюю связь между глобальностью и национальностью. Элемент национального государства рассматривается как устаревший исторический пережиток, который, в зависимости от точки зрения автора, либо стоит защищать как оплот сопротивления развязанным силам рынка и действующим на нем транснациональным корпорациям, либо его постепенное исчезновение приветствуется как ликвидация национальной угрозы.

В дальнейшем будет показано, что, помимо индивидуальности и глобальности, капитал также имеет территориальное определение. Территориальная фокусировка в виде различных национальных государств возникает — согласно нашему тезису — из самого производственного капитала. Глобализация и фрагментация национальных государств — две стороны одной медали. Даже взгляд на историческую карту показывает, что история капитализма ни в коем случае не характеризуется тенденцией к уменьшению национальных государств, а скорее к их увеличению. Фактически глобализация идёт рука об руку с демаркацией национальных государств. Нельзя также упускать из виду, что рождение капиталистических способов производства, которое привело к резкому росту глобализации, сопровождалось ярким сиянием национальной звезды в виде меркантилизма. Последние события в Центральной и Восточной Европе демонстрируют аналогичное явление: там капиталистическая реставрация происходит не при сохранении сравнительно крупных экономических районов, а сопровождается фрагментацией национального государства на множество малых наций, о которых мало кто знал до социально-политического поворота, а теперь они вдруг обнаруживают свою самобытность и независимость. Подобные тенденции порождают подозрение, что «национальный вопрос» должен быть как-то связан с капиталом.

I. Глобализация неизбежно обусловлена общей детерминацией капитала: Капитал, понимаемый абстрактно, — это стоимость, которая сохраняется и увеличивается в движении, т.е. возвращается в исходную точку с прибылью. В соответствии с его концепцией, он бесконечен в своём движении, не знает фокусировки на отдельных странах, национальных или территориальных особенностей.

Его характерной чертой является именно безразличие к географическим и материальным условиям. Его детерминации говорят в пользу глобальности, а не национальности. Купеческий капитал был соответственно глобально ориентирован ещё до возникновения капиталистического способа производства. Купцы в основном покупали товары, которые ещё не произведились капиталистическим способом, чтобы продать их по более высокой цене.

Ганзейский союз, например, показывает, насколько мало купцы были связаны с конкретной страной. В него входили купцы из совершенно разных городов с разными культурами и традициями; торговля имела глобальный, а не национальный характер. Внешняя торговля, вопросы торгового баланса и т.д. были чужды этому миру торговли. Отсутствовала локализация, территориальные связи капитала. Это существует только в современном капитале, который доминирует в производстве. (1)

Continue reading →
by olladij

G. Maximow: Nestor Makhno und die Pogrome (1935)

Die Mitteilung über den Tod des Genossen N. Makhno trug in „Vorwärts“ den Titel: „Väterchen Makhno in Paris gestorben; seine Banden verübten Pogrome an den Juden“. Die Meldung endete mit der Feststellung, dass Tausende von Juden von Makhnos Banden getötet worden waren.

Wir erklären lautstark, dass dies eine Lüge und Verleumdung ist, die durchaus verständlich wäre, würde sie von bolschewistischen Zeitungen wie der „Freiheit“, von der bolschewistischen Regierung oder von reaktionären nationalistischen Elementen kommen, aber absolut unerklärlich, wenn sie von einer Zeitung wie „Vorwärts“ kommt, die behauptet, sozialistisch zu sein. Makhno war ein aufrichtiger Freund und Verteidiger der jüdischen Arbeiterschaft in der Ukraine. Und Makhno war nicht, wie „Vorwärts“ behauptet, ein „ehemaliger Anarchist“ und „ehemaliger Revolutionär“ – er verstarb als Anarchist und Revolutionär. Die gesamte internationale anarchistische Bewegung nahm Anteil an seinem Schicksal und unterstützte ihn materiell und moralisch bis zum letzten Tag seines Lebens.

Wir verfügen über zahllose Fakten und Materialien, die alle Anschuldigungen von Judenpogromen gegen Makhno und seine aufständische Bewegung entschieden und grundlegend widerlegen und die zeigen, mit welcher Entschlossenheit Makhno gegen die Pogromversuche der dunklen Elemente kämpfte, die seine Armee infiltrierten.

Hier sind einige von ihnen.

1) An der Spitze der Kultur-aufklärerischen Kommission des Hauptquartiers der Makhnos Rebellenarmee standen viele jüdische Anarchisten, wie z.B. Jasha Alyj (Krasnopolsky), Iosif Gotman (Emigrant) und ihre Frauen, dann Aron Baron, Safjan (Wischnewsky) und einige andere, die auf keinen Fall in der Rebellenarmee gewesen wären, wenn diese Pogrome durchgeführt hätte.

Continue reading →
by olladij

Из: Роберт Пол Волфф, «Нищета либерализма», 1968

[Волфф (1933-2025), исследователь марксизма и анархизма, против заблуждений либерализма. Сегодня он был бы против постмодернистского иррационализма и трибализма. – liberadio]

Как и все политические философии, либеральная политическая теория основана на интерпретации человеческой природы. В своей наиболее изначальной форме – и именно так философия часто раскрывает себя лучше всего – либерализм рассматривает человека как рационально расчётливого индивида, увеличивающего удовольствие и уменьшающего страдание. Слово «хорошо», говорит Бентам, означает «приятно», а слово «плохо» – «болезненно». Во всех наших действиях мы стремимся к первому и избегаем второго. Таким образом, рационализм сводится к расчётливой осторожности; его высшая точка достигается, когда мы благоразумно воздерживаемся от сиюминутного удовольствия из-за страха перед будущей болью. Конечно, общеизвестно, что такое бухгалтерское отношение к эмоциям является прямым отражением отношения буржуазного торговца к прибыли и убыткам. Не менее важно, однако, и то, что эта теория подразумевает для отношений одного человека к другому. Если простой психологический эгоизм либеральной теории верен, то каждый человек должен рассматривать других как всего лишь инструменты для достижения своих личных целей. Формулируя свои желания и изобретая самые хитрые средства их удовлетворения, я обнаруживаю, что действия других людей, преследующих схожие отдельные цели, могут повлиять на исход моего предприятия. (…) Для меня другие люди — это препятствия, которые нужно преодолеть, или ресурсы, которые нужно эксплуатировать, то есть — всегда средства и никогда не самоцель. Образно говоря, общество похоже на замкнутое пространство, в котором движется множество сферических воздушных шаров, наполненных расширяющимся газом. Каждый шар увеличивается в размерах, пока его поверхность не коснётся поверхности других; затем он перестаёт расти и сливается с окружающей средой. Справедливость в таком обществе могла бы означать лишь то, что внутреннее пространство каждого воздушного шара (личная сфера у Милля) защищено и что всем предоставлено равное пространство. То, что происходит внутри одного человека, не касается других.

В более сложных версиях либеральной философии грубый образ человека как источника удовольствия несколько смягчается. Милль признаёт, что люди способны преследовать более высокие цели, чем удовольствие (…), и даже допускает возможность альтруистических или иных, связанных с этим, эмоций сочувствия и сострадания. Тем не менее, общество продолжает рассматриваться как система независимых центров сознания, каждый из которых стремится к собственному удовлетворению и сталкивается с другими, которые для него являются существами, выступающими как фиксированные сущности, противостоящие Я, то есть как объекты. Состояние индивида в таких обстоятельствах – это то, что другая традиция социальной философии назвала бы «отчуждением». (…)

Фундаментальное понимание консервативной философии заключается в том, что человек по своей природе существо социальное. Это не просто означает, что он общителен и любит общаться с себе подобными, хотя это справедливо как для человека, так и для обезьян и выдр. Человек социален в том смысле, что его сущность, его истинное бытие заключается в его принадлежности к человеческому сообществу. Аристотель на первых страницах своей «Политики» утверждает, что человек по своей природе предназначен жить в сообществе. Те люди, которые предпочитают жить вне такого сообщества, говорят он, либо ниже, либо выше людей, то есть они либо животные, либо ангелы. Человек подобен животным по своим телесным желаниям, а по разуму подобен ангелам. В определённом смысле, следовательно, либерализм совершил ошибку, предположив, что человек есть не что иное, как сочетание животного и ангельского, страстного и разумного. Из такого предположения естественным образом следует, что человек, подобно диким животным и ангелам, по своей сути одинок.

Но, как говорит Аристотель, у людей есть свой уникальный для вида способ существования, основанный на специфической человеческой способности к общению. Этот способ существования — общество, человеческое сообщество, скреплённое рациональным дискурсом и общими ценностями. Мудрость и страсть объединяются, образуя рациональный калькулятор удовольствий, но они не составляют человека.

by olladij

Нигилизм: ложь на службе существующего

Уильям Гиллис

Говорить о нигилизме, а тем более пытаться его определить и критиковать, — это изнурительная задача, сродни разговору с озорным ребёнком, который выучил несколько пустых однословных ответов, заставляющих взрослого ходить кругами. И при этом есть риск серьёзного переутомления от постоянного закатывания глаз, необходимого для ведения подобной дискуссии. Большинство из нас понимает, что пытаться обсуждать или критиковать нигилизм — значит проиграть с самого начала. Точно так же, как кормить троллей — это игра, совершенно не имеющая отношения к искреннему сравнению и сотрудничеству в области идей. И всё же полное отстранение от этой темы невозможно.

Что нам делать, когда бывшие друзья или любовники начинают верить в такую бессмысленную чепуху, а потом как-то шокируются нашим отвращением? Не нужно далеко ходить, чтобы найти кипящее презрение к нигилизму в радикальных кругах, и всё же те, кто называют себя «нигилистами», выражают его лишь презрением или насмешками в мемах. Мы просто группируемся отдельно друг от друга. Индивидуально разумно отказываться втягиваться в это, но в конечном итоге это непрактично в целом. Время от времени кто-то должен надеть защитный костюм и убирать за троллями их дерьмо. И поэтому время от времени стоит повторять, какой чушью является нигилизм.

Я имею в виду основную идею нигилизма и то, как она используется на практике. Я не хочу тратить время на обсуждение точных контуров мягкой академической моды в континентальных кругах, или исторической сноски о давно умерших русских революционерах 19-го века и некоторых остатках поэзии, или обширного круга бывших анархистов, которые все вместе выгорели в конце 2000-х и пытались преподнести отчаяние как некую модную эстетику. Я имею в виду, что я буду говорить о них, у меня есть готовые эссе, отвечающие на их конкретные вопросы. Но всё это настолько скучно, такая тягомотина. И большая часть мнимых забот упомянутых групп не имеет никакого отношения к реальной проблеме нигилизма. Позволяя им устанавливать условия дискуссии, мы уклоняемся от реальной сути их основной провокации, и то, что в ней так пагубно, продолжает распространяться и гнить. Поэтому, прежде чем вникать в эти детали, я думаю, что стоит сначала рассмотреть — относительно беспристрастно и без полемики — то, что я и многие другие считаем столь неприемлемым в нигилизме. Что на самом деле вызывает эту ярость и недоверие. Конечно, быть откровенным и честным — не самый эффективный способ играть в игру, в которую играют большинство нигилистов, и, к сожалению, такой подход гораздо менее увлекателен, чем просто говорить всякую чушь, но я надеюсь, что вы всё равно продолжите читать дальше.

Continue reading →
by olladij

Исламо-гошизм. Рассказ о токсичных отношениях

Михаэль Фишер

В феврале 2021-го года министр высшего образования Франции Фредерик Видаль непреднамеренно вновь ввёл в публичный дискурс термин «исламо-гошизм», впервые предложенный Пьером-Андре Тагиеффом в 2002-м году. Тагиефф, известный прежде всего своими работами о французском правом экстремизме и расизме, использовал этот термин более двадцати лет назад для описания «сближения, если не сказать боевого союза, между радикальными левыми движениями и исламистскими движениями во имя палестинского дела, возведённого в ранг великой революционной цели». (1) Он имел в виду совместную мобилизацию во время Второй интифады, когда левые не обращали внимания на крики «Аллах Акбар» или призывы к уничтожению Израиля, поскольку придерживались гностического, глобализированного антисионизма, «который служит методом спасения и обещанием искупления — уничтожить Израиль, чтобы спасти человечество». (2)

Во время ток-шоу, в котором Видаль рассуждал о секуляризме, ведущий, Жан-Пьер Эль-Каббач, выразил подозрение, что во французских университетах материализуется альянс между Мао Цзэдуном и аятоллой Хомейни. «Вы абсолютно правы», — ответил министр. Видаль реалистично заклеймил политических левых как полезных идиотов джихадистов и пообещал начать расследование разрушительного влияния исламо-гошизма в университетах. Как и ожидалось, критики отвергли всё это как явную предвыборную тактику, направленную на привлечение крайне правых избирателей. «Они отрицают, что между левыми и исламистами существует что-либо, напоминающее этот альянс. Они говорят, что это иллюзия, культивируемая политической оппозицией» (3). Сэр Джон Дженкинс лаконично резюмировал реакцию левых на откровение очевидного. По мнению бывшего дипломата, левые и исламские движения разделяют общее мировоззрение, которое выходит далеко за рамки простой тактики, выражаясь в противостоянии современному либеральному и демократическому порядку и достигая кульминации в общей враждебности к Израилю и евреям. На практике этот альянс в настоящее время проявляется еженедельно в форме антисионистских массовых маршей в крупных западных городах, но ещё в 1978-м году Мишель Фуко в своих репортажах о надвигающейся исламской революции в Иране восторженно отзывался об Али Шариати, который во время учёбы во Франции стремился к сближению с христианскими левыми и немарксистскими социалистами, и чьё имя «выкрикивалось наряду с именем Хомейни [sic] на массовых демонстрациях в Тегеране». (4) Шариати, ведущего идеологического архитектора Исламской Республики, ошибочно считают объединителем Маркса и ислама, хотя на самом деле он недвусмысленно заявил: «Ислам и марксизм оказались совершенно несовместимыми во всех областях политики, экономики, этики и социальных проблем». (5) По мнению Шариати, марксизм, основанный на безбожном материализме, разделяет все недостатки Запада, откуда он и происходит. Другие, такие как Джудит Батлер, пошли ещё дальше и объявили ХАМАС и «Хезболлу» частью глобального левого движения из-за их антиимпериалистической направленности. Смелый тезис, который непреднамеренно обнажает современный характер левых и, по идее, должен побудить постмодернистского интеллектуала переосмыслить национал-социализм: по словам историка Дэвида Мотаделя, Берлин во время Второй мировой войны был «центром антиимперской революционной активности» (6), привлекая антиколониальных лидеров из Индии, Аравийского полуострова, Ирландии и Центральной Азии. Почти десять лет назад Петер Шефер и Таня Таббара, выступавшие за критический диалог с умеренными представителями политического ислама в брошюре для Фонда Розы Люксембург, безусловно, также были тяготеют к антиимпериализму. Они нашли партнёра по дискуссии в лице Карима Садека, который, с этой целью, сделал тунисских «Братьев-мусульман» приемлемыми для них. Они оправдывали свой самоотверженный подход, утверждая, что «умеренные исламисты и левые действительно разделяют общие ценности, особенно в вопросах социальной справедливости, на основе которых возможен критический диалог» (7).

Continue reading →
by olladij

Отвечая на фашистский органайзинг

Уильям Гиллис, 2018

Великий экономист и ранний антигосударственник Бастиа указывал на то, как часто наше внимание привлекается к самому непосредственному, упуская из виду более широкий спектр последствий и причин. Благодаря такой близорукости и процветает современный статизм, заслоняя угрозу полицейского пистолета и взмаха его дубинки, так что предлагаемый налог, например, вырывается из контекста и превращается в инертную, послушную вещь.

Веками упорной борьбы за прогресс общество все больше и больше отвращается от насилия и явных актов доминирования. Невозможно преуменьшить значение этого достижения. И всё же наши правители компенсировали это не уменьшением жестокости, а её затушевыванием. Любой социопат интуитивно знает, как использовать пределы человеческого внимания, используя сложную маскировку. То, что видно — это политик, стоящий перед обожающей его толпой, то, что может остаться незамеченным — это жестокость, от которой зависит его политика, угроза, которую он неявно озвучивает.

Общество может казаться мирным и идиллическим, а акты жестокости не только незаметны, но и полностью отсутствуют, и все же «этот мир» – результат угрозы невероятного насилия. Если граждане тоталитарного режима не сопротивляются, не подвергаются репрессиям, а просто покорно смиряются, было бы неправильно говорить об отсутствии насилия или агрессии. И всё же особенно бюрократическая душа может оглядеться вокруг и отвергнуть требования угнетённых, может потребовать, чтобы они положили свои тела на кон, чтобы сделать видимой скрытую угрозу государства, и даже тогда оспорить, что данных недостаточно. Могут потребовать, чтобы их тела складывали все выше и выше, чтобы «доказать» систематический характер угрозы. И не дай бог, чтобы угроза была отложена, чтобы обещание было дано за годы до грядущего насилия. Когда неявная, но очень чёткая угроза звучит так: “Мы убьём тебя и всю твою семью. Не сегодня. Но скоро. Как только наша власть закончит расти. Сопротивляйтесь сейчас и умрите тогда”.

Такой насильственный «мир» не является исключительно продуктом государства. Он проникает в человеческие дела на всех уровнях. Он формирует и искажает наше общество, нашу экономику. Бандиты на улицах, чьи кражи терпят, даже делают невидимыми, не обращая внимания на них, потому что угроза воспринимается как непреодолимая. «Проход мимо, н…р», в котором содержится взаимно понимаемая коллективная угроза, слово резонирующее и режущее, за которым стоят столетия линчеваний и избиений, но его значение можно отрицать в одно мгновение. «Откуда ты знаешь, что я имел в виду именно угрозу?» – и вспышка белых зубов у собеседника. Такое неявное насилие становится дробным, взаимозаменяемым. Не каждое употребление расового эпитета содержит его в полной мере, но часто они обмениваются смягчённой возможностью насилия. Что такое 1/200 часть угрозы линчевания или избиения? Насилие пронизывает наш мир, оно течёт незаметно по сложным цепям, накапливается в безмолвных, но огромных резервуарах, перестраивая и ограничивая возможное.

Continue reading →