by olladij

Эрих Мюзам: Анархия (1912)

[Переведено давно, но нигде не прижилось. А хорошо писал, подлец, с чувством!]

Анархия означает безвластие. Кто не может связать это понятие ни с чем, пока не переформулирует его в полную отвязность, доказывает этим, что оснащён нервной системой лошади.

Анархия – это свобода от принуждения, насилия, рабства, закона, централизации, государства. Анархичное общество ставит на их места: добровольность, понимание, договор, соглашение, союз, народ. Но люди требуют власти, так как не имеют самообладания в себе. Они целуют рясы попов и сапоги князей, так как не обладают самоуважением и вынуждены проецировать своё обожание вовне. Они зовут полицию, так как сами не могут защититься от зверства своих инстинктов. Там, где их общежитие требует совместных решений, там они дают замещать себя (немецкий язык очень чувствителен [i] – Э.М.), ибо не имеют мужества доверять своим собственным решениям. Политическая жизнь народов исчерпывается, дабы снова употребить сравнение с лошадью, в выдумывании более совершенных вожжей, сёдл, оглобель, уздечек и плетей. Только тем и отличается рабочий человек от рабочей лошади, что сам помогает придумать и наложить на себя улучшенные системы для своего укрощения. Но оба схожи в их могучем доверии к их железной оковке и в предотвращении её применения посредством шор. Научное просвещение просветило рабочих людей насчёт того, что капиталистическая система лишает их плодов их труда. Они подвергаются эксплуатации и знают это. Они знают так же и путь, который ведёт к социализму: перевод земли со всеми орудиями труда из рук привилегированных во владение народа. Они знают о пути уже полвека, но до сих пор не ступили на нём ни шагу. Средство к изменению признанных плохими условий всегда называется действием. Но люди нашего времени ленивы для действия. Чтобы ничего не делать, они вывели теорию о том, что история развивается из материалистских необходимостей. Время работает автоматически: рабочий люд выжидает, пока время не соизволит настать. Между тем они штопают, моют посуду, ругаются и ходят на выборы.  Это междуделие стало их привычкой, потребностью, смыслом жизни. То, что они чего-то ждут, они уже забыли. Горе тому, кто напомнит им…

Анархия – это общество братских людей, чей экономический союз называется социализмом. Братские люди существуют. Там, где они вместе, живёт анархия; так как им не нужно правление. Что им остаётся создать – это социализм. Действие, ведущее к социализму, называется работой. Кто не хочет содействовать, заниматься социалистическим трудом в братской общине, кто хочет подождать, пока события не разовьются без его содействия, тот пусть штопает и моет посуду дальше, пусть ругается и ходит на выборы. Но пусть не зовёт себя социалистом. Прежде всего, пусть не судит об анархии. Ибо она есть дело сердца, а он в этом ничего не смыслит.

[i] Немецкий глагол vertreten – замещать, представлять  чьи-либо интересы, в другом контексте мог бы означать «преграждать кому-либо путь». Кроме того, он созвучен с глаголом treten, означающим среди прочего «пинать». Прим. перев.

  

by olladij

М. Хайнрих: Захватчики с Маркса

Михаэль Хайнрих

 

Об обращении с марксистской теорией и о трудностях её современного изучения – критические замечания о Карле Хайнце Роте и прочих.

За прошедшие 120 лет Маркса читали и понимали совершенно по-разному. В Социал-демократическом и коммунистическом движениях Маркс считался выдающимся экономистом, доказавшим эксплуатацию, непременное крушение капитализма и неизбежность пролетарской революции. Такая «марксистская политическая экономия» была интегрирована в мировоззренческий марксизм, знавший наперёд советы на все вопросы истории, общества и философии. 

Хотя этот всезнающий марксизм и был бесполезен для анализа, он был прекрасно приспособлен для целей пропаганды и как инструмент власти в отношении тех, кто сомневался в линии партии. Уже в двадцатые и тридцатые годы против такого марксизма поднималась критика слева, которая, однако, была задушена фашизмом и сталинизмом и позднее, во время холодной войны, тоже не была услышана. Положение изменилось в шестидесятые годы, когда вместе со студенческим движением и протестами против войны во Вьетнаме стали иначе читать Маркса. По ту сторону классического рабочего движения образовались «новые левые», видевшие себя с самого начала между двумя фронтами: с одной стороны – против мировой капиталистической системы, с другой стороны – против авторитарного и догматично-застывшего коммунистического движения, воспринимавшегося как стабилизирующее власть. 

Эти новые левые не были ни в коем случае однородны. Касательно критики марксистской ортодоксии, сильно упрощённо можно различить два направления. С одной стороны доносилась критика, что профсоюзы и партии рассматривают рабочий класс как объект, которым нужно управлять, а не как боевой, сопротивляющийся субъект. Теоретические основы этого властного обращения с классом были увидены в объективизме и экономизме традиционного марксизма. В противоположность объективным экономическим законам подчёркивалась классовая борьба как важнейший мотор общественного развития. 

Для штудирования Маркса это означало, что в «зрелом» экономическом труде констатировали либо «экономизм», либо выставляли на первый план отрывки, в которых речь шла о классах и борьбе. В шестидесятые годы такое направление критики встречалось в особенности в итальянском опрераизме, распространившемся в семидесятые также на другие  страны. В западной Германии это были в первую очередь Карл Хайнц Рот и журнал «Автономия», которые ориентировались на этот тезис. Так же находятся корни Тони Негри в операизме.  

Если различные операистские течения критиковали в марксистской ортодоксии перебор в структурно-теоритическом аспекте, второе критическое течение целилось скорее в противоположность, она упрекала ортодоксию в теоретической поверхностности. Марксистские категории должны были сначала быть освобождены от догматических помех ортодоксии, марксову критику политической экономии следовало вообще «реконструировать», причём в особенности методические вопросы выходили на первый план. 

Важными представителями этого направления в западной Германии были Ганс-Георг Бакхаус и Гельмут Райхельт, ясно показывавшие, что прежде всего форма категорий (т.е. форма стоимости в противоположность к, зачастую поверхностно понимаемой, субстанции стоимости) была упущена в марксизме. Этим самым марксизм мог определить капитализм как отношение эксплуатации, но специфика формы этой эксплуатации, отличающая капитализм от докапиталистических способов производства, оставалась в целом неохваченной. 

Исходя из такого анализа формы в западной Германии начались «дебаты о произведении государства» и дебаты о мировом рынке, а также различные попытки «реального анализа» актуального движения капитала. В формальном анализе семидесятых годов коренится так же подчёркиваемая с начала девяностых годов Робертом Курцем и журналом «Кризис» «критика ценности», как и вышедшее несколько лет назад на немецком языке исследование Мойше Постоуна «Время, работа и общественная власть». Дебаты в семидесятые годы были разожжены так же различными попытками модернизировать традиционный марксизм, как, к примеру, Фритцем Хаугом. В некоторых чертах модернизированный марксизм представлен Алесксом Каллиникосом, находящим резонанс, прежде всего в движении критиков глобализации. 

Сильные и слабые стороны упрощённо представленных критических движений соотносятся по большей части комплиментарно. Если у операистского движения зачастую можно было установить определённую поверхностность в обращении с марксовыми категориями стоимости, игнорирование таких концепций как анализ форм стоимости или фетишизм и иногда идеализированное отношение к актуальной борьбе, у другого направления занятие классами и их борьбой оставалось далеко позади всё более глубокого теоретического копания. Здесь было особенно проблематично, когда не были замечены границы развития категорий и предпринимались попытки «вывести» всё существенное в государстве, обществе и сознании из основных категорий критики политической экономии.  Continue reading →

by olladij

Боб Блэк: Упразднение работы

В  определенном смысле, неправильно  называть нашу систему капитализмом,  или демократией, или — еще хуже —  индустриальным обществом; ее настоящие  имена — фабричный фашизм и офисная  олигархия. Всякий, кто называет этих  людей «свободными» — или дурак, или  врет. Ты это то, что ты делаешь. Если ты  делаешь скучную, тупую, монотонную  работу, скорее всего ты сам станешь  скучным, тупым и монотонным. Работа  объясняет видимую повсюду ползучую  дебилизацию гораздо лучше, чем  гипотетические зомбирующие механизмы вроде телевидения или образования.

Так  и написал бы это на любимой работе на  стене да громадными буквами. Далее по тексту:

Итак,  работа — это человекоубийство,  институционализованное как образ жизни.  Как все знают, кампучийцы сошли с ума и  устроили автогеноцид. Но мы-то чем от  них отличаемся? У режима Пол Пота хотя  бы было видение справедливого, эгалитарного  мира — пусть мутное. Мы убиваем людей  в (по крайней мере) шестизначных  количествах ради того, чтобы чтобы  продавать выжившим «Биг-Маки» и  «Кадиллаки». Наши сорок и пятьдесят  тысяч ежегодно погибающих в автокатастрофах  — мясо, не мученики. Они погибают ни за  что. Вернее, за работу — но погибать за  работу это все равно, что погибать ни за что.

Лупит наотмашь, подлец, с предельным цинизмом.

Continue reading →

by olladij

“И” раз, “и” два…

Если верить некоторым СМИ и дорогому товарищу Али Ширази, то в Европейском парламенте таки ещё водятся адекватные люди.

 

И адекватные люди адекватно поприветствовали иранского министра иностранных дел Моттаки в Брюсселе. Достойно похвалы, но главный приз зрительских симпатий от liberadio они получат лишь, когда начнут столь же адекватно привестсвовать глав и министров европейских государств. Это раз.

Номер два куда более циничен. Речь о весёлом таком, душевном видео-ролике, посвящённом нападению IDF на корабли с гуманитарной помощью перед Паластинским побережьем. (Точнее, дело было ещё в интернациональных водах, где подниматься на борт чужого корабля с оружием в руках до сих пор считалось, по меньшей мере, невежливым). Смотрим чудесный ролик –

Признаюсь, хоровое исполнение “We fuck the world, we fuck the children” высокими чинами Ватиканской церкви повеселило бы меня куда больше. Но: в видеоряде есть таки оч-ч-чень интересные кадры… Активисты за мир, хотя и имели право защищаться как им угодно, отчего-то не сошлись на ненасильственных действиях. Отчего вдруг? С убеждёнными хобби-миротворцами лично у меня это не рифмуется.

Electronic intifada гнёт по этой теме свою линию, что понятно. Что говорят об этом дорогие товарищи из Anarchists against the wall? Ничего вразумительного, лишь помахивают красно-чёрными флагами в рядом с палестинскими. Liberadio расстроено и разочаровано. Но прежде чем “people of the world and left-wing and progressive political
organizations” и другие хомячки откроют свои варежки и назовут Израиль фашистским государством и т.п., им нужно осознать, что многое из того, что им так не нравится восходит к их же историческому и общечеловеческому проебательству в первой половине 20-го века. В этот раз Liberadio не шутит.

by olladij

Кризис в жизненном цикле капитализма.

[Я обещал вам хардкора? Системно-теоретического такого? Вот, получите!]

Анализ с точки зрения теории мировой системы

Кристиан Фригс

Что  капитализм всегда развивался кризисно,  является банальностью. Из каждого  кризиса он выходил окрепшим и как ещё  более всеобъемлющая мировая система.  Но как капитализм, его кризисы тожеобладают историей. В какой кризис мы вступаем сейчас и какой отрезок  он отмечает в жизненном цикле капитализма?  Смотря чисто эмпирически, многое  указывает на то, что этот кризис будет  более тяжёлым и глубоким, чем мы можем  это сейчас себе представить. Может быть,  приведённый Майком Дэвисом анекдот о  первых европейцах, которые не могли  представить себе глубины Великого  Каньона и отпрянули в замешательстве,  действительно является единственной  возможностью описать ограниченную  историческую способность к представлению. (1)

Если  мы попытаемся определить место актуального  кризиса в почти 500-летней истории  капитализма, то окажемся сегодня в конце  длинного системного цикла накопления.  Его основание было заложено во второй  половине 19-го столетия с восхождением  США к промышленной, военной и политической  мировой силе.

Схватки  его рождения были опустошениями первой  половины 20-го века с индустриальной  человеческой бойней в мировых войнах  и фашизме, а свой расцвет этот цикл  пережил сначала в 1950-х и 60-х годах и после  кризиса 70-х ещё раз в финанциализации и глобализации 80-х и 90-х годов. (2)

Continue reading →

by olladij

Chumbawamba: ABCDEFG (2010)

abcdef

[В продолжение давней рецы на «The Boy Bands Have Won», написанной для vpered.org.ru и товарищами же  успешно изувеченной. Посему – эта реца здесь. Посему, возможно, предыдущая тоже появится здесь. Или не появится.]

Лишь не так  давно, слушая ночью радио, я услышал о том, что новый альбом Chumbawamba уже созрел и давно доступен всем  желающим. На ум приходили более-менее актуальные новости о группе: вот они ездили в турне, вот они наплевали на  свою мировую известность и поддержали  какой-то культурный центр в глуши, о  котором мировая обещственность никогда  бы и не узнала, вот они наконец-то  допрыгались и заслужили биографию в  книжной форме… Но что пришло время  отметиться снова, об этом я и думать  забыл. Казалось бы — столь глубоким был  их последний опус, что ещё они могут теперь сделать?

За нарочитым  примитивизмом обложки и названия скрывается, в общем-то, столь же простое содержимое. Но это лишь на первый взгляд: британские анархисты из Chumbawamba являются убеждёнными противниками  джемов и импровизаций, они всё тщательно  продумывают, до мельчайших деталей.  Даже новом альбоме, который продолжил  фолк-роковую и балладную линию группы,  начатую где-то в начале 2000-х. Пусть при  том же наборе инструментов, Чамбы  умудрились создать ещё более тихий и задумчивый альбом, чем «TheBoy Bands Have Won» 2008-го года. Незамысловатая  музычка приправлена то кусками  радиопередач, то фрагментами классической  музыки, то скрипом и стуком по жестяным  бочками (Чамбы уже использовали этот  приём, давным-давно, в свою панковскую  молодость), стрёкотом из наушников прохожих на улице, атональным хоровым пением…

Более интересная  составляющая нового творения группы —  собственно послание, идейная часть,  лирика. Надо сказать, что по частиконцептуальности «ABCDEFG» переплюнул даже своего предшественника,  посвящённого силе слова. В этот раз  Чамбы попытались (и довольно удачно)  раскрыть различные аспекты той роли,  которую играет популярная музыка в  нашем обществе. Латинские буквы —  общепринятые в англоязычном мире  обозначения нот или аккордов, как  говорится, их последовательность и  контекст — дело уже наше с вами. А роль  музыки многолика – она может быть  отчуждением, изоляцией или, наоборот,  единением, это может касаться живой  музыкальной традиции и почти уже  индустриального, конвейерного производства  «музыкальной продукции», может быть  усыплением и отуплением, а может —  выражением активной позиции, протеста, встряской, трубой иерихонской.

За 44 минуты  группа успевает высказаться о многом  и задать множество вопросов. О вытеснении  песенной традиции в пабах музыкальными автоматами («Voices,That’s All»), о налагаемых религией («Devil’s Interval») и государством («You Don’t Exist» и «Hammer, Stirrup and Anvil») ограничениях на музыку, о протесте переживших немецкие концлагеря против исполнения Вагнера в израильских операх («Wagner At The Opera»), о массовомi-pod-ном одиночестве («Missed»), о живой народноймузыке («The Song Collector») и попытках её законсервировать («Pickle») и многое другое. Однако, в двух песнях  ирония Чамб становится просто феерической. В «Torturing James Hetfield» речь  идёт об измывателсьтвах над фронтмэном  небезызвестной (и до конца 80-х, можно сказать, ещё  андерграундной) хэви-метал группы Metallica, не так давно  одобрившего применение своей музыки для пыток в Ираке. Вторая, «Dance, Idiot, Dance» – оплеуха, доставшаяся BNP (Британская Национальная Партия)  за попытки интервенции в фольклорную музыку.

Казалось бы —  грех жаловаться, и Чамбы редко  разочаровывали. Но давно уже хочется  услышать от них снова чего-нибудь  развесёлого и боевито-зажигательного,  как в середине 90-х (помните «Anarchy» и «Tubthumper»?), а не этих колыбельных.

http://chumba.com/

http://www.myspace.com/acoustichumbawamba

by olladij

Это будет началом

“Я хотел бы, чтобы позади меня был голос,- голос, давно уже взявший  слово, заранее дублирующий все, что я собираюсь сказать, голос, который  говорил бы так: “Нужно продолжать, а я не могу продолжать,- нужно  продолжать, нужно говорить слова, сколько их ни есть, нужно говорить их  до тех пор, пока они не найдут меня, до тех пор, пока они меня не  выскажут,- странное наказание, странная вина,- нужно продолжать, хотя,  быть может, это уже сделано,- быть может, они меня уже высказали, быть  может, они доставили меня на порог моей истории, к двери, которая  открывается в мою историю; откройся она теперь – я бы удивился”.

У многих, я думаю, есть сходное желание – избежать необходимости  начинать, желание обнаружить себя сразу по другую сторону дискурса –  так, чтобы не пришлось извне рассматривать то, что он мог бы иметь  необычного, опасного, возможно – пагубного. Принятое в обществе  установление отвечает на это, такое распространенное желание в ироничном  духе: оно делает всякие начала торжественными, окружает их вниманием и  молчанием и предписывает им ритуализованные формы – словно для того, чтобы оповестить о них как можно раньше.

“Желание говорит: “Мне не хотелось бы самому входить в этот рискованный  порядок дискурса; мне не хотелось бы иметь дела с тем, что есть в нем  окончательного и резкого; мне хотелось бы, чтобы он простирался вокруг  меня, как спокойная, глубокая и бесконечно открытая прозрачность, где  другие отвечали бы на мое ожидание и откуда одна за другой появлялись бы  истины; мне же оставалось бы при этом только позволить этому порядку  нести себя – подобно некоему счастливому обломку, позволить нести себя внем и им”. Установление же отвечает: “Тебе нечего бояться  начинать; мы все здесь для того и находимся, чтобы показать тебе, что  дискурс размещен в порядке законов; что за его появлением давно уже  следят; что ему было отведено такое место, которое оказывает ему честь,  но вместе с тем его и обезоруживает; и что если ему и случается иметь какую-то власть, то получает он ее именно от нас и только от нас”.

Но, может быть, это установление и это желание – только два  противоположных ответа на одно и то же беспокойство: беспокойство по  поводу того, чем является дискурс в своей материальной реальности произнесенной или написанной вещи; беспокойство по поводу этого преходящего  существования, существования, которое, конечно же, обречено быть стертым  с лица земли, но за столь длительное время, что оно уже нам не  подвластно; беспокойство из-за того, что за этой деятельностью, впрочем  вполне обыденной и серой, чувствуются такие полномочия и опасности,  которые мы плохо себе представляем; беспокойство из-за того, что за  всеми этими словами, столь многочисленными и употреблявшимися столь  долго, что суровость их уже не слышна,- за этими словами угадываются битвы, победы, раны, господство и рабство”.

(Мишель Фуко, Порядок дискурса)

Таки да, после долгих споров с самим собой и тёрок с теми, кому не повезло оказаться рядом, я решил сделать себе бложег. Не с блэкджеком и шлюхами, но с шахматами и поэтессами, это по-любому. “Когда человека долго кормят рекламой, экспертизой и событиями дня, у него возникает желание самому побыть брендом, экспертом и новостью. Вот для этого и существуют отхожие места духа, то есть интернет-блоги. Ведение блога — защитный рефлекс изувеченной психики, которую бесконечно рвет гламуром и дискурсом” (некто В.Пелевин). Вот выблеваться бы как раз не помешало. На радость себе, ибо кому ещё я буду делать это на радость – мне пока неизвестно. Срать в комментах для увеличения посещаемости геморройно (простите за каламбур), объяснять русскоязычной диаспоре прекрасный и увлекательный мир “левацких суб- и контркультур” скучно, состязаться с “Русской Германией” и иже с ней за её быдло-читателей не представляется мне ни возможным, ни того стоящим. Как говаривал другой поп-классик, имени которого мне упоминать не особо хочется, партизанское радио само найдёт тебя, если ты настроенА на правильную волну. Вот и всё.

Но: больше конкретики. Что грядёт? Грядут музыка, литература, аудиокниги, переводы, мысли вслух, неуклюжие претензии на анализ, ничего не значащие сообщения и новости. Ничего нового, ничего, что могло бы кому-либо помочь. Ничего, что могло бы кому-либо что-либо облегчить. Ибо на самом деле жаждем мы только одного: преодоления и конца этого мира, что некоторые обозначают эвфемизмом “aufheben“.