Кризис в жизненном цикле капитализма.

[Я обещал вам хардкора? Системно-теоретического такого? Вот, получите!]

Анализ с точки зрения теории мировой системы

Кристиан Фригс

Что  капитализм всегда развивался кризисно,  является банальностью. Из каждого  кризиса он выходил окрепшим и как ещё  более всеобъемлющая мировая система.  Но как капитализм, его кризисы тожеобладают историей. В какой кризис мы вступаем сейчас и какой отрезок  он отмечает в жизненном цикле капитализма?  Смотря чисто эмпирически, многое  указывает на то, что этот кризис будет  более тяжёлым и глубоким, чем мы можем  это сейчас себе представить. Может быть,  приведённый Майком Дэвисом анекдот о  первых европейцах, которые не могли  представить себе глубины Великого  Каньона и отпрянули в замешательстве,  действительно является единственной  возможностью описать ограниченную  историческую способность к представлению. (1)

Если  мы попытаемся определить место актуального  кризиса в почти 500-летней истории  капитализма, то окажемся сегодня в конце  длинного системного цикла накопления.  Его основание было заложено во второй  половине 19-го столетия с восхождением  США к промышленной, военной и политической  мировой силе.

Схватки  его рождения были опустошениями первой  половины 20-го века с индустриальной  человеческой бойней в мировых войнах  и фашизме, а свой расцвет этот цикл  пережил сначала в 1950-х и 60-х годах и после  кризиса 70-х ещё раз в финанциализации и глобализации 80-х и 90-х годов. (2)

Так  же как и «долгий 19-й век» (Хобсбаум),  ставший возможным благодаря Британской  Империи цикл аккумуляции и экспансии,  пришёл к началу 20-го века к своему концу,  что выразилось в мировом экономическом  кризисе 1929 — 1941-х годов, мы стоим сегодня  перед началом конца «долгого 20-го  столетия» (Арриги) ведомого США экономического цикла.

Если  это местоопределение верно, перспективы  на грядущие 30 – 40 лет не очень обнадёживающи.  Все сравнимые переходные фазы в истории  капитализма были связаны с долгосрочными  системными кризисами, обостряющейся  конкуренцией, распадом глобальной  системы государств и её военным переделом.  Социальные восстания, войны, революции  тянулись полвека, прежде чем возможно  было прийти к новым стабильным рамкам  для экспансии капиталистической системы  на более высокой ступени.

Исторические  аналогии могут помочь нам осознать  значение и размах ситуаций, для которых  нам не хватает временной дистанции.  Одновременно, в этом заключается  опасность, что мы сами облачимся в  старинные костюмы или останемся  пленниками кошмаров прошлого. В каждом  из своих системных кризисов капиталистическое  развитие, кажется, приходило к определённому  конечному пункту: экономически,  экологически, социально и политически.  Капитализм мог каждый раз после долгих  фаз нестабильности и войн развиваться  снова — и каждый раз в более крупных,  ещё более глобальных масштабах.

Историческая  аналогия не даёт нам оптимистических  прогнозов. Но как и каждая аналогия она  неверна. Шансы, что пролетарская борьба,  восстания и революции окажут влияние  на течение и исход теперешнего кризиса,  сегодня больше, чем когда-либо. Этосвязано с тем, чемявляется капитал и как он развивался на протяжение своих кризисов.

Карл  Маркс расшифровал сущность капитала  как власть мёртвого труда над трудом  живым. То, что встречается нам в обличье  капитала и его власти, его владычества,  его силы, и порабощает нас, это затвердевшие,  окаменевшие и отчуждённые от нас  возможности нашей собственной и, в  большей степени, общественной  продуктивности и творчества. Он в этомсмещённом (ver-rueckt) обращении  — но с 16-го века именно это смещение,  капитал в своём победном шествии,  наложило отпечаток на историю мира.  Тем, что это смещение представляется  капиталом, оно кажется экономической  категорией — но оно является обещственным отношением.

Проблема  большинства «марксистских» кризисных  теорий в том, что они забывают в ходе  своего анализа критическую и  де-мифологизирующую претензию Маркса  — расшифровать общественные  производственные и классовые отношения  за затвердевшими экономическими формами,  и подобно всякому буржуазному экономисту  математически подсчитывают ценности  и механизмы — как при тенденциальном  падении уровня прибылей. Маркс тоже  этим занимался, чтобы докопаться до  структурных тенденций, но всегда  осознавал качественное общественное  измерение. Так, он называет «закон о  тенденциальном падении уровня прибыли»  посредством становящейся количественно  всё более сильной мёртвой работы лишь  тупой формой, в которой экономистам  грезится, что капитализм постоянно  угрожает подавиться своими собственными успехами.

Кризисные производственные  отношения

Из-за  постоянного повышения производственных  сил общественного труда становится всё  более абсурдным измерять реальное  богатство при помощи застывшего  абстрактного рабочего времени, денег.  Традиционная «марксистская» кризисная  теория видит в этом лишь потому кризис  капитала, что стремление постоянного  переворота в способе производства  развивается из конкуренции капиталистов  между собой. Так она делаете себе работу  проще, как ругался Маркс: «Объяснить  появление машины из конкуренции и  обусловленного ею закона сокращения  затрат на производство — легко. Речь  же тут идёт о том, объяснить её из  отношения капитала к живому труду, без рассмотрения другого капитала».

Исходной  точкой заключающейся в капитале динамики  для него является антагонистическое,  ежедневно оспариваемое отношение между  мёртвым и живым трудом. Как вещественная  форма власти, так и для постоянного  удешевления затрат на воспроизводство  капитал должен утверждаться как власть  мёртвого труда в постоянном процессе  экспроприации. Эта марксова программа  как раз не означает, что нужно  противопоставлять борьбу и капитал как  два отдельных субъекта, как это происходит  в позднем и пост-операизме. (3)

Капитал  сам — процесс антагонистического,  пронизанного конфликтами и борьбой  производственного отношения. Как  закаменевшее обращение всё более  глобализирующейся работы он является,  с одной стороны, постоянно нарастающей  властью над отдельными, над эксплуатируемыми.  С другой стороны, в его производственных  структурах и глобальных производственных  цепочках заключается нарастающая власть  действующих коллективно производителей.  Как развивается это отношение между  фетишистскими формами и коллективными  процессами производящих естественным  образом эти формы, нужно исследовать  исторически.

В  то время как многие попытки «марксисткой»  кризисной теории застревали в  модельно-теоретических размышлениях  над органическим образованием капитала  (Гроссман, Маттик) или над непропорциональностями  (Люксембург), которые сами по себе вполне  могли осветить важные моменты кризиса,  исследования теории мировой системы  (Валлерстайн, Арриги, Минки Ли и т.д.)  дают преимущество, вести марксову  программу исторически-материалистической  критики капиталистического отношения  как глобализующейся тотальности дальше.  Капитал представляется экономической  категорией, но как общественное отношение  он охватывает все ясно разделённые в  буржуазном сознании уровни политики,  государства, экономики, производства,  повседневной жизни и культуры.

Эти  границы сами являются выражением иформой обращения (Verkehrung).в  своём исторической развитии капитал,  инвестиция и аккумуляция денег в  банально-экономическом смысле, всегда  связан с государственными и институционными  структурами. Они важны на том уровне,  на котором капитал развивается с самого  начала — как мировой рынок, в равной  степени являющийся как предпосылкой,  так и продуктом капитала.

Каждая  новая экспансионная фаза капитала  нуждалась в стабильной системе государств,  которая могла установить и защищать  этот мировой рынок. Это удавалось всегда  лишь на определённый отрезок времени  от сотни до двух сотен лет и заканчивалось  кризисами, войнами и крушениями  государств. В экспансионные фазы нужны  были для стабилизации гегемониальные  мировые силы, которые не нужно представлять  себе как отдельные национальные  государства, но как военно-финансово-промышленные  комплексы и сети: Габсбургская империя  в Испании с 15-го до конца 17-го века,  Объединённые Провинции (Голландия) с  конца 16-го и до конца 18-го века, Британская  империя с середины 18-го до начала 20-го  века — и в конце концов, мировая роль  США, начавшая проявляться с конца 19-го  века, утвердившаяся после Второй мировой  войны как стабильный порядок Холодной войны и длящаяся по сей день.

Мировая система как критика экономии

Чтобы  начать новый цикл капиталистической  экспансии и накопления и дать ему стать  гегемональным, каждый новый властный  комплекс должен был преодолеть  проявившиеся в предыдущем цикле  противоречия и границы капиталистического  развития. Ему нужно было расширить  географические рамки капиталистической  системы. Ему нужно было развить новый  способ производства, который делал бы  возможным как повышение производительности,  так и новое обращение с природными  ресурсами. Т.к. в каждом цикле расширение  производства натыкалось на более или  менее созданные самой капиталистической динамикой экологические проблемы. (4)

Новый  способ производства создавал, в свою  очередь, основание для военного  преимущества новой гегемониальной  силы. При таких предпосылках каждый раз  могли быть созданы всё более глоб  финансовая система, форма мировых денег,  чтобы расширить мировую торговлю и  интернациональное разделение труда.  И, в конце концов, каждой новой  гегемониальной силе приходилось  соглашаться с социальными требованиями  и общественным давлением снизу и организовывать общественные пакты.

Если  мы более точно проанализируем течение  этих длинных циклов с 16-го столетия, мы  натолкнёмся на удивительные параллели  с нашей сегодняшней ситуацией. И в  прошедшие циклы сначала случался кризис  чрезмерной аккумуляции в производстве  и торговле, который вызывал усиленное  бегство капитала в финансовый сектор.  Эти фазы и являются, собственно, временами  расцвета гегемональных сил. Из-за их  центральных позиций в системе государств  и их роли зачинателя и управляющего  мировой валюты они более остальных  выигрывали от перехода к финациализации  и могли укреплять свои преимущества  несмотря на уже становящиеся видимыми  границы аккумуляции. Именно эту схему  мы видим в повторном возникновении  мирового экономического кризиса в  1970-х годах, в начатом США переходе к  финанциализации и разоружении Советского  Союза до кажущегося триумфа капитализма как «конца истории» в 1989-м году.

Люди делают историю и без государства

Эти  системные циклы накопления, на которые  указывает Арриги, не просто являются  повторениями одной и той же схемы, но и  ступенями экспансивного развития. Для  того, чтобы мы не рассматривали сегодняшнюю  ситуацию просто как аналогию ранних  кризисов и, поэтому, недопонимали: нужно  обратить внимание на смещения в прошлых циклах. Особенно выделяются два:

Во-первых,  циклы становятся короче — историки  говорят об «ускорении социальной  истории». Это вызвано тем, что мир стал  теснее, если мы меряем его не в абстрактных  километрах, а во времени поездок и  скорости коммуникации. К тому же, т.к.  население мира в капиталистическую  эпоху небывало увеличилось и большей  частью живёт в гороодах, физические расстояния между людьми также сократились.

Во-вторых,  влияние зависимых классов на течение  накопление капитала и его кризисы в  течении этих циклов возросло. С каждым  переходом к новому, более продуктивному  способу производства разделение труда  увеличивалось, а применение техники,  т.е. отношение мёртвого труда к живому,  увеличивалось. Тем самым, относительно  отдельных людей возросла власть капитала,  власть мёртвого труда, как и бессилие индивида.

В  классовом отношении, однако, власть  сместилась в пользу производителя, т.к.  капитал в целях своего обращения стал  более зависим от бесперебойного  функционирования производственной  машины и рабочих. Разрушительный  потенциал и власть рабочих на производстве  возросли из-за их роли в сложной общей  конструкции, на которой покоится капитал:  в транспорте, в коммуникации, в общественных услугах.

В  переходных фазах это выражалось тем,  что беспорядки, восстания, борьба  зависимых накладывали отпечаток на  новый мировой порядок. Чтобы стать  гегемониальными, США не могли вернуться  к формам репрессий против рабочей борьбы  и колониального угнетения, которые были  распространены в 19-м столетии Британской  империи. Лишь обещание государственной  антикризисной политики, признание  профсоюзов и введение социального  государства на Севере, программа  деколониализации и догоняющей  индустриализации для глобального Юга  создали общественный базис для нового бума накопления капитала.

И  ещё быстрее, чем в прошлые циклы, динамика  аккумуляции в 20-м веке разбилась о то,  что эти обещания не могли быть сдержаны,  что социальные пакты были поставлены  под вопрос снизу. Историческая особенность  кризиса в 70-е годы — это тот факт, что в  60-е годы кризису предшествовала борьба  и обострила его — а не так, как раньше,  проявилась как реакция на последствия  кризиса. Дополнительно к механизму  падения уровня прибыли взрывоподобные  требования зарплат и структурно  обострившееся давление цен на социальное  обеспечение лежали грузом на условиях  обращения капитала и ускорили переход к финанциализации. (5)

Кто правит семью миллиардами и спасёт мир?

Глобальное  восстание 1968-го года, как мы его называем  сегодня, было одновременно историческим  отходом социальной борьбы от её исходного  пункта — от государства. Со времён  революции 1848-го тайное соглашение между  тремя крупнейшими политическими  течениями — консерваторами, либералами  и социалистами — заключалось в том, что  государство в его современной форме  национального государства является  субъектом и организатором общественных  изменений. Поэтому и общественно-критические  силы ориентировались на то, чтобы войти  в правительство или перенять власть в государстве.

Понимание,  что форма государства как отчуждённая,  удвоенная и властвующая над людьми  общественная сущность является лишь  оборотной стороной капиталистического  обобществления, потерялось в рабочем  движении. 1968-й год был разрывом с этим  этатизмом, т.к. он был разрывом и со  «старыми» левыми. Этот поворот можно  установить посредством трёх требований,  которые спонтанно возникли из социальных  движений, были отвергнуты старыми  оппозиционными силами как «инфантильные»  и «детские болезни» и подчинены иx общественным проектам:

  • немедленное равенство, по всему миру;

  • право быть абсолютно другим, отрицание всяческого нормирования;

  • притязание  на собственную, повседневную жизнь, на  самоуправление вместо представительства какими-либо организациями. (6)

Несмотря  на те 40 лет, лежащие между этим прорывом  и сегодняшним днём, этот новый импульс  не пропал в социальных движениях.  Повсюду, где в мире сегодня вспыхивает  социальная борьба, мы снова находим  этот разрыв: государаство потеряло свою  роль как носитель утопии. В этом  заключается и неприятное в оживлении  левых социал-демократических партий,  чьи малозначительные успехи мало говорят  о потенциале социальных движений. И  раздающийся из буржуазной общественности  панический вопль к государству пред  лицом чудовищного финансового кризиса  фактически усугубляет его дальнейшую  де-легитимацию, т.к. оно неизбежно провалит поставленные перед ним задачи.

Что  означают эти исторические тенденции,  структурно большая власть зависимых  классов и отказ от государства, для  глобального кризиса, который только  начался? Если показанное здесь историческое  развитие верно, то в ближайшие годы, а  может, и месяцы, мы переживём крах мировой  валюты, драматическое повышение  безработицы и нищеты, растущую конкуренцию  и соперничество в системе государств,  крушение целых государств; с этим связана  и опасность, что власть имущие будут  искать прибежища в войнах как в последнем  отвлекающем манёвре, или что даже мелкие  конфликты, вольно или невольно, разгорятся  до огромных пожаров; и если эта фаза  глобальной нестабильности, как в прошлом,  затянется на 20 или 30 лет, экологическа  катастрофа обострится, с или без радиоактивного заражения в войнах.

Китай — не решение для мировой системы

Есть  важное отличие от всех ранних переходных  периодов капиталистической мировой  системы: тогда уже во время фаз упадка  старых гегемониальных сил появлялись  новые силы, в чьём развитии обозначивались  решения проблем аккумуляции капитала.  Сегодня такой властный комплекс не  виден. Даже Китай, который стремительно развивался в последние 30 лет, не являет собой решения для мировой системы. (7)

Капитализм  стоит перед гигантской чрезмерной  аккумуляцией, система должна ещё раз  значительно расшириться. При этом она  сталкивается уже с семью миллионами  человек (8), большинство из которых живёт  в городах и может сегодня совсем иначе  бороться с голодом; которые понимают  мир лучше, чем их родители, чей уровень  грамотности за последние 30 лет поднялся  почти повсюду в мире (9), и которые с  кризисом ещё более активно будут переселяться в другие местности. Обращение  капитала глобально зависит от полумиллиарда  промышленных рабочих и вцелом от трёх  миллиардов трудящихся. В ходе «переездов»  капитал пытался повысить свои прибыли  за счёт низкой оплаты труда, но из-за  распространения промышленности по  всему миру фазы сократились, в которые  требуют уравнивания зарплат, как мы  можем видеть в Китае, Румынии и других местах.

В  капитализме борются всегда, вся его  история — это история классовой борьбы.  За последние 500 лет это не предотвратило  его дальнейшего развития. Борьба оказала  влияние на его развитие, и это влияние  росло на протяжение столетий. Но большая  часть боёв остались изолированными,  т.к. они происходили одновременно и в  разных частях света и поэтому могли  быть по-отдельности переработаны и  интегрированы. Актуальный глобальный  кризис приведёт к тому, что мы переживём  одновременность борьбы по всему миру,  как это было в последний раз в 1917 / 1918-х  годах. Тогда историческим событием,  приведшим к одновременности, была Первая мировая война.

Когда  США в 2003-м объявили, что нападут на Ирак,  мы увидели 15-го февраля 2003-го года первую  всемирную демонстрацию в истории, когда  в примерно 800 городах по всей планете  миллионы людей демонстрировали против  войны. Мы не смогли предотвратить войну,  но, возможно, это было указанием на то,  что из этого могло бы развиться глобальное  социальное движение. Много будет зависеть  от того, что социальные конфликты  возникнут в этот раз не в конце войны, как в 1917-м, а перед войной.

Столь  нагие и растерянные, как власть имущие  сегодня стоят перед руинами защищаемой  ими системы и социальными притязаниями  и общественной силой семи миллиардов  человек, есть шанс решить сегодня  проблемы мира иным, более не находящимся  под властью мёртвого труда, способом.  При этом важны будут не хитроумные  программы, но развитие конфликтов, в  которых люди массово и глобально  присваивают себе продуктивность и  творчество их собственного общественного  труда, который сегодня противостоит им как капитал.

Перевод с немецкого.
http://www.akweb.de/ak_s/ak536/20.htm

Примечания:

1) Mike Davis: “Kann Obama den Grand Canyon sehen?” In: lunapark21, Nr. 4

2)  Это историческое и системное  местообнаружение ориентируется на  развитой Джованни Арриги теории четырёх  больших системных циклов исторического капитализма. Ср. Arrighi: The Long Twentieth Century, New York 1994. Характер  и значение переходных фаз между циклами  и гегемональными мировыми системами  более подробно исследовались при  институте Фердинанда Брауделя: Giovanni  Arrighi/Beverly J. Silver: Chaos and Governance in the Modern World  System. Minneapolis 1999. Переход от британского  к американскому циклу рассматривает  Беверли Силвер в 4-й главе её всемирной  истории рабочих восстаний: Forces of Labor. Arbeiterbewegungen und Globalisierung seit 1870. Berlin 2005.

3)  К критике этого внешенего противопоставления  см. Werner Bonefeld: “Das Kapital als Subjekt und die Existenz der Arbeit”, in: Wildcat-Zirkular Nr. 36/37.

4)  Так, дефицит древесины во второй половине  18-го века и границы зависящего от угля британского индустриализма.

5)  Тезис Валлерстайна в «Утопистике», что  капитализм из-за возросшей силы рабочих  классов и ускорившегося уравнивания  международной разницы зарплат сталкивается  с «глобальным трендом растущих затрат  на оплату труда», подтверждается  эмпирическими исследованиями о развитии  уровня прибылей в «долгом 20-м столетии»: Minqi Li, Feng Xiao, Andong Zhu: “Long Waves,  Institutional Changes and Historical Trendes: A Study of the  Long-term Movement of the Profit Rate in the Capitalist World-Economy”. In: Journal of  World-Systems Research, 1/2007 unter
http://jwsr.ucr.edu/archive/vol13/Li_etal-vol13n1.pdf.

6) Таковы тезисы Арриги, Валлерстайна и Хопкинса: “1989 – die Fortsetzung von 1968”, in Etienne François u.a. (Hg.): 1968 – ein europäisches Jahr. Leipzig 1997.

7)  В некоторых текстах Арриги озвучивается,  что вокруг Китая могла бы возникнуть  новая гегемониальная сила мировой  системы — при этом он сознательно  оставляет открытым, будет ли она ещё  носить капиталистический характер. В  последовательном продолжении анализа  Валлерстайна и Арриги Минки Ли пытается  показать, что именно восхождение Китая  и Индии и связанные с этим претензии на  достаток почти трети человечества и  экологические проблемы помешают  капиталистическому проекту водворения  нового порядка: Minqi Li: The Rise of China and the Demise of the Capitalist World. London 2008

8) В 1929-м году это  были 2 миллиарда, к началу Британской империи — один миллиард человек.

9) Эммануэль  Тодд называет это «культурной революцией»,  которая помогла ослабить глобальную силу США.

One thought on “Кризис в жизненном цикле капитализма.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *