Category Archives: translation

boyz, girlz and trans

by olladij

Страх левых мужчин перед феменистками

Или почему у мужчин, считающих себя про-феминистами, тоже есть громадные проблемы с женщинами

Йейа Кляйн

Левые мужчины боятся феминисток. И те мужчины, которые серьёзно относятся к равенству полов, тоже блокируют своим страхом важные изменения. Ибо тот, кто не признаёт своих страхов и не работает над ними, никогда не сможет от них избавиться. Тем отчаяннее он действует под влиянием страха и сражается против того, что заставляет его боятся, хочет он того или нет.

Левого мужчину, боящегося феминисток, зачастую можно узнать уже по тому, что он демонстративно поклоняется некоторым из них: они, как ему кажется, «not like the other girls», не такие мягкие и ранимые, всегда готовы на конфликт и всегда прямолинейны. В отличие от остальных женщин эти женщины, как кажется таким мужчинам, наконец-то ведут себя как настоящие люди.

Это зачастую те же самые мужчины, которые реагируют с демонстративным подобострастием, когда одна из тех феминисток подвергает критике их вместо других мужчин или патриархата в целом. Но открытого диалога, конструктивной рефлексии поведения или стоящих за ним чувств она не добьётся. Демонстративное подобострастие постепенно развивается, даже если это кажется контринтуитивным, в пассивное сопротивление, скрытую агрессию и непрямой бойкот. Это — страх перед моральной властью феминисток, который заставляет левых мужчин действовать подобным образом.

Наблюдение, согласно которому восхищение bad-ass-феминистками легко превращается в свою противоположность, кажется на первый взгляд парадоксальным. Но если понять психологию подобных превращений, можно понять многое из того, что не так в патриархальных отношениях между мужчинами и женщинами.

В принципе, хороший парень

Левые мужчины в большинстве своём желают равноправного социального окружения, в котором люди разных полов встречаются на равных, не конфликтуют друг с другом, а любовь и сексуальность «свободны от моральных предрассудков». Но эти представления сталкиваются с царящим неравенством между полами. Быть лично ответственным за то, что мужчины, женщины, интерсексуальные или небинарные люди оснащены властью в различном размере, никто из них не хочет.

В конце концов, не они же придумали или создали патриархат. Феминистки критикуют это «нормальное состояние», которое не переживается левыми мужчинами как опасное. Иногда они делают это в довольно жёстких выражениях: так, изнасилования происходят в кругу друзей, которые были выбраны именно потому, что они хотели быть лучше других мужчин, одноклассников в школе или собственных, плохих отцов. Как такое возможно?

Самооценка таких мужчин выказывает размытую картину: Да, может быть, что в прошлом они немного «переборщили» с какой-то женщиной, и да, мизогинные рекламные плакаты и порносайты им тоже не особенно нравятся. В принципе-то, каждый из них считает себя хорошим парнем. При этом социально-психологические гендерные исследования показывают, насколько распространена в мужчинах связь между насилием и сексуальностью. Поэтому то, что имеет значительные последствия для большинства женщин, у мужчин встречает определённое понимание. И левых мужчин это касается точно так же. Continue reading →

by olladij

Это – не природный катаклизм

Наводнения в Бельгии, Германии и Нидерландах

Даниель Тануро / gauche anticapitaliste

На момент написания этой статьи ужасные наводнения в Бельгии, части Германии и в Голландии унесли более 200 человеческих жизней. Десятки тысяч лишились крова, лишились всех пожитков и останутся навсегда травмированными.

Другим „повезло“ ещё меньше – большое число пропавших (в Германии ок. 1300 человек) не оставляет сомнений в том, что их окончательное число будет куда более высоком. Материальные убытки огромны, не говоря уже о загрязнении вод и почвы (нефтепродуктами, тяжёлыми металлами, пластиком, полихлорированными дефинилами, сточными водами и т.п.).

Так выглядит изменение климата

Практически неоспоримо, что катастрофа является последствием климатических изменений, вызванных выбросом парниковых газов (большей частью, из-за сжигания ископаемого горючего). Если бы речь шла о единичном случае, в этом можно было бы сомневаться. Но этот случай не единичный, а совсем наоборот.

Во-первых, это беспрецедентное количество осадков последовало за столь же чрезвычайными волнами жары и засухи (дабы напомнить: жара в Бельгии в 2020-м году вызвала 1400 смертей).

Во-вторых, наводнение в Западной Европе совпадает со смертельной и ещё невиданной жарой в Канаде (Британская Колумбия), и это тоже – не случайность. Весьма вероятно, что эти два феномена друг с другом связаны и были вызваны нарушениями в Высотном струйном течении (это сильные ветры, кружащиеся на большой высоте вокруг полюса).

В-третьих, экстремальные погодные феномены (ураганы и торнадо, волны интенсивных жары или холода, небывалые засухи и пожары, дожди, наводнения и грязевые лавины и т.п.) неоспоримо набирают силу, и это как раз соответствует последствиям глобального потепления, которые были предсказаны МГЭИК в его первом отчёте… более тридцати лет назад. Continue reading →

by olladij

Призрак неуслышанных классов

[Патернализма и профессионального левачества вам в хату. – liberadio]

Борьба за гнев неуслышанных классов является решающим политическим вопросом нашего времени.

Славе Кубела

Призрак бродит по миру. Это – не призрак коммунизма, и пугает он не только правящий класс. Когда он появляется, он появляется неожиданно. Политические левые тоже периодически пугаются его мощи. У него множество ипостасей.

Иногда он выходит на сцену в виде небольших групп, иногда – огромными массами. Иногда он исполнен нигилистической жестокости, а иногда он внушает живым своей воинственностью надежду. И всегда когда, его постепенно снова забывают, он проявляется в новом уголке мира, неутомимый, ищущий, непонятный.

Призрак, о котором я говорю – это призрак взрывного политического насилия. С финансовым кризисом 2008/09 годов начался цикл ожесточённой борьбы и феноменов, который длится до сих пор. К мену относятся, среди прочего, исламистские теракты, правоэкстремистские нападения, так называемая «Арабская весна», уличные сражения в Чили, восстания в Тоттенэме и французских пригородах, протесты «жёлтых жилетов», глобальный протест улиц после убийства Джорджа Флойда или различные «ковидные бунты».

Фактом является то, что в перечисленном выше есть существенные политические различия, существует соблазн поставить левую и правую борьбу на одну ступень. Но с другой стороны – повсюду двигателем этих являений служит ярость, а с Панкраджем Мишра (Pankraj Mishra) можно только согласиться, когда он говорит об «эпохе гнева». (1) Более того, этот гнев тут и не собирается уходить, и левым лучше начинать понимать его.

Важную подсказку в понимании общественного гнева и насилия дал Мартин Лютер Кинг, когда он заметил, что насильственные выступления или бунты следует понимать как «Languages of the unheard». То, что люди, которых постоянно не слышат или постоянно игнорируют, используют насилие, с одной стороны понятно, ибо зачем нужно коммуникативное действие, если оно остаётся безрезультатным? С другой стороны, одновременно с этим возникает и вопрос, как возникла эта молчаливая социальная констелляция в обществе, поверхностно понимающем себя как «медийное», «коммуникативное» и «информационное»?

Политическое невежество

Для начала: сомнения в демократическом содержании гражданско-республиканских систем левые формулировали всегда. Стоит только вспомнить «Трансформацию демократии» Йоханеса Аньоли. (2) Посему и сформулированный Колином Кроучем в 2004-м году и с тех пор широко дискутируемый тезис, что мы живём в постдемократическом мире, в принципе не нов. (3) Но он, тем не менее, подчёркивает упадок политической коммуникации во времена неолиберализма. Маргарет Тэтчер своевременно его обозначила, когда она категорически заявила: «There is no alternative», а Ангела Меркель неявно обновила его, когда говорила о необходимости «соответствующей рынку демократии». Continue reading →

by olladij

Единство в разделённости. Тезисы о коммунизме

Манфред Дальман, 2003

1. Несомненно, что современное (пост-нацистское) общество, как и общество двести лет назад, тоже является капиталистическим, т.е. синтетизирующимся посредством стоимости обществом. Одним только этим фактом обосновываются запреты утопий и нацеленного на увековечивание власти касты интеллектуалов создания конкретных моделей будущего (речь здесь идёт, это я хочу прояснить сразу, о весьма разумных и, если угодно, разумно обоснованных табу, которые и впредь должны оставаться неприкосновенными), но тем не менее: уже в моей начальной формулировке, что мы, несмотря на все изменения последних десятилетий, однозначно живём в капиталистическом обществе, содержатся позитивные высказывания о коммунистическом обществе, вытекающие непосредственно из определённого отрицания буржуазного общества, и которые мне хотелось бы вкратце объяснить. При этом сначала необходимо понять, что это логические операции, из чего в свою очередь следует, что, в конечном итоге, практика вовсе не обязана придерживаться логики, и прежде всего тогда, когда становится понятно, что логика превращается в фетиш и нарушает основной принцип коммунизма: быть свободной ассоциацией без принуждения. Отношения логики и практики, как и общего и частного, эмпирии и теории и т.п., в принципе должны мыслиться иначе, чем это может себе представить сегодняшняя наука. Но это только к слову.

2. Капиталистическое общество отличается от всех ему предшествующих тем, что воспроизводит само себя в стоимости. Для понятия коммунизма это означает, что — а это, как часто это бывает с логическими операциями в начале, абсолютно банально — коммунизм следует только тогда понимать как прогресс по отношению к существующему обществу, если он не опускается до формы общественного синтеза, за граница которого капитализм выходит уже и сам. Цивилизационное преимущество капитализма перед всеми остальными, до сих пор исторически осуществлёнными формами обобществления, какими бы разными они ни были, заключается — и все эту банальную правду знают, но большинство на неё плюёт, как только она начинает принимать конкретные формы — в том, что традиционные, личные, основанные на непосредственности формы зависимости сменились неличной, абстрактной системой правовых и товарообразных отношений. Философски этот фундаментальный прогресс в истории человечества проявляется в том, что аристотелево представление о правде и разуме сменилось на кантианское либо гегелевское — пусть даже, как я ещё покажу, на очень короткое время и только теоретически. Для понимания коммунизма из этого, во всяком случае, логически неопровержимо следует, что люди объединяются не в форме, основанной на какой бы то ни было личной зависимости. Поэтому коммунизм именно в этом центральном аспекте не может отличаться от буржуазного общества, отличаясь от него фундаментально, и тут-то заканчиваются любые банальности: опосредование, на котором в нём создаются отношения между людьми, являются, как и в буржуазном обществе, абстрактными, вещественными, horribili dictu — овеществлёнными. Tertium non datur, как говорят логики. Лишь как опосредованные вещественно человеческие отношения могут мыслиться (а тем более быть реализованы) свободными от власти и эксплуатации.

3. В до-буржуазном, т.е. аристотелевском понимании правды свобода от власти не представима вообще и не существовала как мысль. Посему утопии и тому подобные хилиастские мечтания об Атлантиде не достигают уровня аристотелевского понятия разума: они аргументируют — так это называется на философском языке — платонически-идеалистически. Как бы с этой позиции, т.е. в до-буржуазном мышлении вообще, ни мыслилась правда, обладание разумом в любом случае является привилегией: оно зарезервировано за аристократией, будь то за царём, за философом, мудрецом или за божеством. Власть сама является частью этого разума — собственно, она представляет собой его практику. В этом мышлении власть может быть только справедливой или изменяться каким-либо образом, но никогда не быть полностью упразднённой. Разум есть просто инструмент, посредством которого существующие в природе личные отношения зависимости, могут регулироваться согласно тому, что в обществе считается высшей ценностью. В природе — это следует подчеркнуть: если принять точку зрения аристотелевского эмпиризма, то кто в здравом рассудке может отрицать, что старики менее сильны, чем молодые, что философы более умны, чем ремесленники, что женщины и рабы менее ценны, чем мужчины, и т.д. и т.п. Continue reading →

by olladij

Гельмут Тилен: О соотношении теории с практикой. Вместо некролога

[Гельмут Тилен был социологом и агрономом, преподавал в бразильском университете Порто Алегре и в своей деятельности ориентировался на максиму Макса Хоркхаймера, согласно которой «единственное средством помочь природе — это высвобождение её кажущейся противоположности: критического разума». Лишь случайно я узнал, что этот ученик Адорно и Хоркхаймера умер ещё в августе 2020-го года. Ни у одного из немецких издательств, где он время от времени публиковался — ни слова об этом. Что ж, тогда от меня. «Освобождение. Перспективы по ту сторону модерна» и «Пустыня живёт. По ту сторону государства и капитала» были, можно, сказать моим, хоть и не совсем удачным, посвящением в Критическую Теорию. Но в виду латиноамериканского контекста она значительно отличалась от немецкой, чем я часто по незнанию попрекал местных «адорнитов». Для последних Тилен был, пожалуй, слишком анархичным, для анархистов — слишком марксистским и теоретичным, и всё это из перспективы так называемого «третьего мира» и с вылазками на территорию Теологии освобождения. В добавок ко всему этому, он страдал от типичной для немецких левых интеллектуалов хворью: он напрочь отказывался понимать в чём проблема с так называемой «критикой государства Израиль», с так называемым левым антисемитизмом, маскирующимся под радикальную, антифашистскую фразу. Логика тут простая: просто слово в слово повторяешь «фиговыми листками левого антисионизма» за Аленом Финкилькраутом, Гиладом Ацманом, Норманом Филкельстейном, Ури Авнери и Моше Цукерманом, а то и Ноамом Чомским (тоже ебанулся уже на старости лет). Они же не антисемиты, ну и ты тогда тоже. Как говорится: попробуй, найди ошибку. Не говоря уже о том, что выше обозначенные господа-товарищи сами на факты и логику не особенно напирали. А их болтовня всегда пользовалась большой популярностью у немецких левых. Так, Тилен был единственным не проживающим или преподающим в Германии или Австрии политологом / социологом, подписавшим в 2006-м «Манифест» 25-ти учёных, выступавших за «немецкую ответственность перед Палестиной», окончание «особых отношений» между ФРГ и Израилем. Господа-товарищи, опять-таки, будучи большей частью политологами, могли бы знать, что «особые отношения» – это официозная болтовня немецкого политического персонала. Тот, кто на голубом глазу ручкается с израильским политическим персоналом (исторические причины, omg!), а другой рукой неустанно подписывает соглашения о сотрудничестве то с Турцией, то с Ираном, имеет в виду не «отношения» – они предполагали бы некую взаимность, некие эффекты с обеих сторон. Тот имеет в виду только свою «особую» роль в мире. А как часто немецкие политики считали нормальным, поучать Израиль на тему отстреливаться ему от антисемитов или нет — это песня отдельная и долгая. Обо всём этом могли подписавшиеся политологи знать, на то они и политологи. Но предпочли забить и забыть. Но дело давнее. Последующее пусть говорит за себя – liberadio]

Continue reading →

by olladij

Что не так с пост-анархизмом?

ДЖЕСС КОН и ШОН ВИЛЬБУР

То, что сейчас называется некоторыми мыслителями, включая Сола Ньюмэна, «пост-анархизмом», может принимать много форм, но термин в целом относится к попытке обвенчать лучшие аспекты постструктуралистской философии с анархистской традицией. Один из способов читать мир, в общем, это объединённый: постструктурализм и анархизм. Как бы то ни было, термин подразумевает, что приставка «пост» указывает и на новый свой объект — намекая на то, что анархизм, как он до сих пор мыслился и практиковался, неким образом устарел. Вместе, эти оба смысла слова образуют нарратив: стареющий, утерянная сила (анархизм) должна быть спасена от устаревания смешением со свежей, жизненной силой (постструктурализм). Мы хотели бы поставить под вопрос предложения и телеологию этого нарратива, но не без некоторой благосклонности к тому, что он предлагает. Анархисты в самом деле с пользой перенимают многие вещи из постструктурализма:

1. Говард Ричард говорил, что «то, что иногда называется постмодернистским сознанием… могло более правдоподобно названо усовершенствованным пониманием символических процессов» (Letters From Quebec 2.38.8). Не рассматривая человеческие существа как автономных индивидов, воспринимающих мир объективно — наивная позиция реалистов, которая подразумевала бы, что наш выбор участвовать в иерархических и эксплуататорских системах, делается с открытыми глазами — постструктуралисты, скорее, указывают на множество способов, которыми наше осознание мира фильтруется через социальные «тексты», предписывающие нашу жизнь.

2. Поступая так, постструктуралисты открывают новое поле борьбы для политического анализа: борьбу за символы, знаки, представительства и значении в медиа-среде и повседневной жизни. Это было практически важным для феминистской теории в последние сорок лет и должно быть и для анархизма тоже.

3. Пока мы думаем о речи как об инструменте отличном от людей его использующих, мы не можем адекватно критиковать понятие «индивидуума» как изолируемой, само-содержательной единицы, а это означает, что у нас всё ещё проблемы с мышлением (или убеждением других попробовать мыслить) по ту сторону священных категорий капитализма. Подрывая наивно-индивидуалистские концепции субъективности, постструктурализм обеспечивает могучее подтверждение той важности, которую анархисты всегда приписывали общности и социальности.

4. Всё это даёт нам несколько великолепных инструментов для критики идеологии. Постструктурализм учит нас мыслить критично, так, что позволило бы нам смотреть сквозь кажущуюся политическую / этическую «нейтральность» определённых дискурсов. Мы можем использовать аналитические подходы постструктурализма, чтобы читать тексты на предмет того, как они используют язык для конструирования идентичностей и разделения, для того, чтобы поместить темы в рамки и искажать их, чтобы лгать посредством неупоминания, чтобы вывести в центр определённые перспективы, маргинализируя другие и т.д.

5. Понимать, что некоторые вещи, кажущиеся «естественными», сконструированы культурой — значит быть в курсе, что они могут быть сконструированы и иначе. Постструктуралисты бросают вызов представлению, что люди обладают «природой» или «сущностью», которая ограничивает и определяет то, чем они могут быть — пункт, который должен напомнить нам ответ Кропоткина социальному дарвинизму учёных вроде Хаксли, который утверждал, что капитализм и война являются просто общественными выражениями естественной борьбы за «выживание сильнейшего». Continue reading →

by olladij

Эрнст Нолте: «Фашистские движения 20-ого столетия. Франция»

[И ещё старья вам. Да-с, было и такое, в общеобразовательных целях. Снова с yaroslavl.antifa.net. Вот Нольте кто-то догадался заархивировать, а Штернхеля, на ту же тему французского фашизма и профсоюзого движения, нет. Пойди пойми… – liberadio]

Консервативные партии или тенденции существовали во второй половине 19-ого столетия во всех государствах Европы, и многие из них могли переплюнуть правительства конституционных или даже абсолютных монархий в энергичности их выступления за традиции и против революции. Но только во Франции могла возникнуть группа, исполненная радикальнейшей вражды к государственной форме, т.к. казалось, что эта форма государства представляла собою переворот и готовила путь для его самого радикального проявления, ибо только во Франции была демократическая республика. Эта принципиальная вражда должна была принять форму ройализма, т.к. во Франции существовала только одна традиция, не происходившая от Французской Революции, собственно монархистская. Одновременно она должна была быть нео-ройалистской, если не хотела с самого начала оказаться на стороне проигравших. Поэтому она должна была впитать элементы революционной традиции и, следовательно, понимать монархию не легитимно, но функционально, церковь – не как сакральный, а как организационно-технический инструмент. Затем она должна была, как минимум, стремиться к взаимопониманию с самой молодой общественной силой, с рабочими, и одновременно развивать такую организацию и технику нападения, которые давали бы ей шанс на успешное применение насилия. Все эти признаки подходят «Action Francaise». Эта группа была основана в 1899 Генри Важо и Морисом Пуйо в бурях дрейфусской аферы. Эта группа вскоре попала под влияние Шарля Маурра. Она развила до начала войны связную доктрину, бывшую радикально-консервативной и именно поэтому революционной. Она создала в виде «Camelots du Roi» боевые отряды, которые смогли добиться насилием победы в схватках в Латинском Квартале. Группа создала партийную школу и партийное издательство и располагала с 1908 года, ежедневной газетой, пользовавшейся самым дерзким и беспардонным языком из всех печатных органов Франции. Эта группа искала сближения с революционным синдикализмом и нашла его, увлекая одно время за собой не кого-нибудь, а самого Жоржа Сореля. Тем самым она заняла в разноплановой игре политических сил Франции позицию, которую невозможно ни с чем спутать; и если можно было сказать, что и такие явления, как бонапартизм или болангизм, объединили в себе консервативные и революционные черты, то она всё же отчётливо отличалась от них фанатизмом, с которым она обвиняла «протестантов, евреев, масонов, метеков» во всех грехах и видела в перевороте не столько путь к восстановлению, но к основанию заново освобождённой от опасностей традиции.

То, что Аксион Франсез перед первой Мировой войной предвосхитила определённым образом фашизм и не только идеологически, ничем не подтверждается лучше, как фактом, что из всех многочисленных конструкций, которые французские левые называли фашистскими, некоторые важнейшие вышли из Аксион Франсез как из матрицы, и что они могли переплюнуть своё происхождение лишь в определённых внешних проявлениях, а в реальной действенности оставались всегда позади. Это касается в первую очередь “Faisceau des combattants et des producteurs” (Союз солдат и рабочих) Жоржа Валуа, который зачастую рассматривается как «первая фашистская группировка Франции». Continue reading →

by olladij

Эвтаназия при национал-социализме

[И ещё старья вам. Снова с yaroslavl.antifa.net. – liberadio]

Почему уже давно пора вспомнить о «запсихиатризованных» при национал-социализме и о жертвах операции «Т-4».

Петра Шторх

Непосредственно с «захватом власти» NSDAP в 1933 году началась открытая травля против так называемых «асоциальных элементов», психически больных, калек, против так называемых «вредителей общества», что бы под этим не подразумевалось. Эти категории, созданные для классификации населения, охватывали всех тех, кто не соответствовал «арийскому» идеалу, но и не вписывался в расистский шаблон «вечного жида». Были выделены бездомные, алкоголики, «асоциальные» больные туберкулёзом, чтобы не вредить «здоровому течению наследственности народной общности». Были организованы «центры по защите молодёжи», в которые заключались так называемые «трудновоспитуемые»; это так же растяжимое понятие, жертвами которого становились все действующие супротив «народного ощущения», так же и молодые женщины, настаивавшие на сексуальном самоопределении. Так под категорию «асоциальные» попадали все иностранцы, родственники политически преследуемых, семьи, в которых кто-нибудь подвергался стерилизации, ранее судимые, наркоманы, проститутки, бродяги, «бездельники», «чурающиеся работы», отщепенцы, «никчёмные всех мастей», виновники ДТП и «драчливые». В 1938 г. речь велась о «скрытом слабоумии», подо что подпадали в первую очередь опекаемые, о «моральном слабоумии», что подразумевало выделявшихся женщин и девушек. Термин «асоциальность» постепенно сопоставлялся с «психопатией» и отправлял собранных под собой людей на «эвтаназию».

14.06.1933 был принят закон «О предупреждении наследственно больного потомства» и этим легализована массовая стерилизация. Критериями для стерилизации были телесные недостатки, шизофрения, «врождённое слабоумие», как и так называемые «психопатии», в которых просто подозревались все, кто не жил в «упорядоченных условиях» и не могли обеспечить себя без претензии на социальные пособия. Государственные учреждения охотно помогали в «исследовании», заключении и отправке на принудительную стерилизацию. Все подпадающие под закон группы систематически охватывались ответственными учреждениями и проверялись на возможное «слабоумие» и соответственно отправлялись на принудительную стерилизацию, причём эти проверки, по мнению законодателя, не были нужны при телесных и психических недостатках и при шизофрении. Бездомные отправлялись в уже существующие концлагеря.

Идеология «эвтаназии»
Идеологически шла речь об «очищении и лечении народного тела», об «улучшении наследственности». Индивид, как возможно больное и нуждающееся в помощи существо, исчез из медицины очень быстро. Под лечением понималось выздоровление или улучшение состояния не отдельной личности, но «арийской народной целостности». «Я» утратило своё право на существование, оно должно было раствориться в «народном Мы». Эта точка зрения, по большей части благосклонно подхваченная, если не эйфорично перенятая медициной, ещё до 1933 г. утвердилась в этой науке и в широких кругах биологии, хотя и была оспариваема. С «захватом власти» (нацистской партией – прим. перев.) эта идеологическая конструкция обострилась, неприятные критики и скептики лишены возможности работать по профессии, вынуждены к эмиграции, преследовались. Continue reading →

by olladij

Антифа как самозащита, а не самоцель

[И снова на нашем канале Revolution Times, начало 2000-х, из серии «как мы пришли к тому, к чему мы пришли». А что, собственно, произошло? Ну, для контекста: нацистский беспредел 90-х годов, в особенности в Восточной Германии, сильно попортил имидж ФРГ на международной арене и заколебал праивтельство настолько, что оно релило взяться за дело и моблизировало так называемое гражданское общество. При этом оно продолжнало демонтаж Югославии и усложнять жизнь иностранцев и беженцев. Тем не менее, для части антифашистского движения это было возможностью влиться в “широкие народные массы”, поживиться кой-какими ресурсами и продвинуть кое-где свою политическую повестку. Революционно-автономной части антифы это сильно не понравилось и движение раскололось, а антифашизм лишился своих острых зубов и стал с тех пор тем, каким мы и знаем его сейчас – за всё хорошее, против всего плохого, т.е. за капитализм без нацистов… Перетащил к себе с заархивированного сайта yaroslavl.antifa.net, чтоб было для коллекции. Чего добру пропадать, верно же? – liberadio]

«Антифашизм является обороной без политического
видения. Он не может заместить собой
отсутствующую программу и несуществующие
представления о другом обществе.»
Антифа-календарь, 2001 г.

Что антифа и большая часть левых рано или поздно переживёт подобную катастрофу, как летом 2000 г., по нашему мнению, можно было уже давно предвидеть. С заката государственно-капиталистических государств в восточной Европе левые значительно убавили в весе не только численно, но и идейно. Крушение Восточного Блока и неверная оценка его экономической и общественной системы завели большую часть левых в кризис, которого могло и не быть, который всё же настал из-за неверной оценки и перспективы. Многие левые ретировались, если не отчаялись окончательно, в спокойные ниши и на родовые пастбища (прежде всего движение антифа и анти-АЭС). На протяжение лет антифа и левые находятся в обороне. Антифа реагируют большей частью только на активность нацистов, дают им определять свой календарь политических акций и не успевают, за несколькими исключениями, расставлять собственные акценты и связывать свою борьбу против нацистов и государства политически и социально с породившей их капиталистической системой.

Антифашизм, занимавшийся ещё в 70-х на краю левого спектра (а там, в частности – в «Союзе жертв нацистского режима», германской коммунистической партии, профсоюзах и «Юных социалистах») старыми и новыми нацистами, занял сразу после 1989/90 гг. всё более усиливающуюся позицию. В настоящее время антифашизм является единственной важной областью практики радикальных левых. С его помощью бесперспективность оборонного и «одно-точечного» движения объявляется перспективой, а некритичность в отношении к власти – критикой. Continue reading →

by olladij

Фетиш демократии

[Опять-таки старьё, начало 2000-х, специфический немецкий контекст. Опять-таки бордигизм, но он пытается вернуть классовую ненависть в хардкор антифашизм. Перетащил к себе с заархивированного сайта yaroslavl.antifa.net, чтоб было для коллекции. – liberadio]

Та часть левых, которая говорит о необходимости защищать «демократию» и «гражданское общество», по нашему мнению, заставляет нас уделить немного внимания образованию мифов «демократии». Так, PDS (партия Демократического Социализма Германии) преподносит себя верной конституции и называет NPD (Национально-демократическая партия Германии) «антиконституционной». В [журнале] «Reinblick», №1, январь 2001 г. PDS вопрошает: «насколько распространяются конституционные права на врагов демократии?» и доказывает тем самым в очередной раз своё полнейшее политическое банкротство перед буржуазной конструкцией «демократии».

Политическая форма или маска, которую надел капитализм, это – парламентская демократия. «Демократия» служит условным наименованием или маской-характером капитализма. Однако, как демократия, так и фашизм являются лишь формами организации капиталистического общества. Они покоятся на тех же самых противоречиях, и экономическая ( а следовательно, и политическая) власть находятся в тех же руках. Каждое капиталистическое государство – это диктатура, фашистское – более открыто, демократическое – более скрыто. Большая часть людей лишена права экономических и политических решений и отстранена от контроля над своей жизнью и её вопросами. Парламентские выборы представляют собой только демократическое алиби власти капитала в ФРГ. Мы можем приобрести действительное влияние на наши жизни, только если нарушим правила и станем заботится о своих делах сами.

В отличие от фашизма или времён военных диктатур парламентская демократия предоставляет рабочим, вообще-то, определённые гражданские права и свободы. Использование многих из этих свобод и прав остаётся, однако, для большей части рабочего класса лишь мечтой, т.к. отсутствуют необходимые для этого деньги или необходимые возможности. Кроме того, демократический сектор кончается при капитализме буржуазно-демократической фазы у ворот фабрики, за ними царит командование шефа или менеджера. Хотеть изменить это в рамках системы, т.е. добиться «настоящей демократии» – это иллюзия, которая скрывает классовый характер буржуазной демократии, и на которую опираются власть имущие. Т.е. они хотят даже касательно нашей борьбы диктовать нам условия и правила игры. Continue reading →