Фрауке Банзе, март 2026
С момента вторжения Путина в Украину, а тем более с тех пор, как Дональд Трамп приступил к дальнейшему подрыву международных норм, в немецкой политике и обществе наблюдается растущее беспокойство. Что произойдёт, если бывшая сверхдержава, мировой гегемон США, больше не захочет или не сможет обеспечивать старый мировой порядок?
Согласно марксисту Антонио Грамши, гегемония — это способность посредством реальных уступок (или даже обмана) налаживать союзы, формировать поддержку и выдавать свои интересы за общественные интересы. Там, где это не позволяет закрепить право на власть, применяется принуждение — как структурное, так и прямое: гегемония — это консенсус, подкрепленный принуждением.
То, что Грамши описывал в отношении общественных отношений в отдельных странах, можно применить и к международным отношениям. Если понимать империализм как иерархические конкурентные отношения между капиталистическими государствами, то гегемонистские союзы между государствами означают временное сдерживание конкуренции посредством консенсусных альянсов в общих интересах — но в интересах гегемона. Тот, кто не участвует, не имеет права участвовать или выходит из строя, подвергается наказанию.
Последние десятилетия характеризовались сочетанием консенсуса и принуждения. Глобальная гегемония США, а точнее их правящих классов, основывалась на финансовых потоках (таких как «План Маршалла» по восстановлению Европы после Второй мировой войны, выплаты ныне упразднённого Агентства США по международному развитию (USAID), бреттон-вудских институтов — МВФ и Всемирного банка), обещаниях военной безопасности союзникам и усилении, особенно в 1970-х годах, зависимости мира от финансовой архитектуры США с долларом в качестве ведущей и резервной валюты и американскими финансовыми рынками в качестве основного источника инвестиций и кредитов.
Структурное давление посредством задолженности и валютной зависимости широко использовалось США для продвижения своих имперских интересов. Огромный военный потенциал США позволял вести прокси-войны, как в Анголе (1975–2002), или осуществлять прямые военные интервенции, как во Вьетнаме (1965–1973), Ираке (1991 и 2003, во втором случае с многолетней оккупацией) или Афганистане (2001–2021), воздушные удары по Ливии (2011), перевороты в Иране в 1956-м году и в Чили в 1973-м году, а также многочисленные операции спецслужб в Конго, Буркина-Фасо, массивную военную поддержку в Никарагуа, Гватемале… Войны, оккупации, государственные перевороты, часто в сотрудничестве с союзниками, хотя и не всегда в полном согласии — список принудительных мер США длинный и жестокий.
Гегемония разрушена, что теперь?
О падении США как мирового гегемона говорят уже несколько десятилетий. Структурный дефицит счета текущих операций — когда импорт превышает экспорт — и связанная с ним долгосрочная задолженность США подрывают экономические основы американской гегемонии, несмотря на сохраняющееся, хотя и ослабленное, доминирование доллара. Китай, в том числе благодаря переносу производства из США, начавшемуся в 1970-80-х годах, и вступлению Китая во Всемирную торговую организацию, поддержанному в то время США, превратился в главного конкурента. Подъём Китая ускорился в результате финансового кризиса 2008-09-х годов и последовавших за ним массивных инвестиций Китая, основанных на долгах. Однако не предвидится, что Китайская Народная Республика просто сменит США в их роли мирового гегемона. Скорее, намечается формирование многополярного мирового порядка с несколькими региональными центрами гегемонии.
С относительным ослаблением экономики США их гегемонистские возможности становятся все более хрупкими. Принуждение больше не является лишь броней «консенсуса», а превращается в основное средство в борьбе за перераспределение глобальных сил. Это касается старого гегемона, как можно видеть в настоящее время, в частности, в войне против Ирана и Ливана, в попытке похищения Мадуро или угрозах в адрес Кубы; но это касается и потенциальных новых региональных гегемониальных держав, таких как Китай, Россия, Индия, страны Персидского залива, ЕС или Турция. Военные расходы растут повсеместно. Программа Uppsala Conflict Data Program с 2010 года фиксирует все больше вооружённых конфликтов, причём особенно сильный рост наблюдается с 2020-го года. Это означает ужас для людей в зонах военных действий и представляет огромную опасность даже для тех, кто живёт вдали от них. Многополярность в процессе своего становления сопровождается крайне жестокими явлениями.
ЕС является частью этих тектонических сдвигов. Западные страны современного ЕС после Второй мировой войны в качестве подчинённых союзников помогали укреплять гегемонию США, или «Запада». После распада Восточного блока к ним присоединились восточноевропейские страны. Сегодня ЕС по-прежнему является вторым по силе экономическим пространством в мире, но, как и США, его позиции подвергаются сомнению.
Власть Европы рушится — пример Западной Африки
Слабость имперской Европы особенно ярко проявляется в Африке. Если раньше ЕС удавалось надолго удерживать африканские государства в своей орбите — благодаря помощи в целях развития, предоставлению кредитов и созданию зависимости от экспортных рынков, а также целенаправленной поддержке элит и военной помощи, — то, по крайней мере, по результатам голосования на Генеральной Ассамблее ООН в 2022-м году стало ясно, что эти времена подходят к концу. Из 54 африканских государств 28 поддержали резолюцию ООН, осуждающую российское вторжение в Украину. Однако 26 этого не сделали (17 воздержались, восемь отсутствовали, одна страна проголосовала против). Независимо от конкретного содержания голосования, его результат свидетельствует об угасании постколониального европейского господства на континенте. Имперские соперники — в том числе Россия, Китай, страны Персидского залива, Турция — уже много лет занимают позиции на континенте в противовес ЕС, а европейские государства перестраивают свои позиции как в Африке, так и по отношению друг к другу.
Слабость ЕС и усиление региональных имперских держав можно проиллюстрировать на примере региона Сахель. В частности, западная часть Сахеля на протяжении десятилетий была важным плацдармом Франции с её постколониальной системой «Франсафрика». «Франсафрика» охватывала прежде всего франкоязычные государства Центральной и Западной Африки. Это яркий пример идеи гегемонии Грамши: закрепление власти через целенаправленное вовлечение правящих классов на бывших французских колониальных территориях, опирающееся на военную поддержку для обеспечения местного господства, сотрудничество в сфере сырья, тесные личные связи элит и управляемую Францией валюту — франк КФА.
После более чем 50 лет существования «Франсафрики» военная интервенция Франции в Мали в 2012-м году стала одним из последних гвоздей в гроб этой системы. Вместо того чтобы остановить вооружённые группировки, в основном ориентированные на политический ислам, насилие разразилось повсеместно и охватило соседние страны. Результатом стали перевороты в Мали (2020 и 2021), Буркина-Фасо (2022) и Нигере (2023). (1) Французские войска были выведены из этих трёх стран, а их место заняли российские военные в составе «Группы Вагнера» (сегодня «Африканский корпус»), в том числе в Нигере и Буркина-Фасо. В связи с этим Украина поддерживает повстанцев-туарегов на севере Мали. В результате переворотов распалось западноафриканское экономическое сообщество ЭКОВАС.
Система «Франсафрика», представлявшая собой «задний двор» Франции и основу для легитимации её притязаний на статус мировой державы, уже не существует в прежнем виде. Это имеет важное значение для всего ЕС. Франция — не только вторая по величине экономическая держава в Союзе, но и единственная оставшаяся после Brexit атомная держава, имеющая постоянное место в Совете Безопасности ООН. Даже если французский уран поступает в основном из Австралии, Намибии, Казахстана, Узбекистана и — по-прежнему — из России, нигерский уран до сих пор оказывал стабилизирующее, поскольку диверсифицирующее, влияние на французскую атомную промышленность и, следовательно, на архитектуру безопасности ЕС.
Войны за перераспределение власти — пример Судана
На востоке Сахеля, в Судане, ситуация складывается несколько иначе. Здесь диктатор аль-Башир на протяжении десятилетий лавировал между различными региональными интересами, чтобы обеспечить финансирование милитаризации и нескольких кровопролитных гражданских войн, унёсших жизни миллионов людей. После его свержения в 2019 году в ходе суданской революции Объединённые Арабские Эмираты (ОАЭ) и Саудовская Аравия теперь финансируют обе стороны раздробленного военного аппарата. Так, ОАЭ поддерживают Силы быстрого реагирования (RSF), чтобы обеспечить себе доступ к золоту, землям и логистическим путям к Красному морю и, соответственно, к Суэцкому каналу (ОАЭ расположены на берегу Персидского залива).
Все три компонента необходимы для укрепления власти эмирата: добываемое в Судане золото, наряду с контрабандным золотом из Западной, Восточной и Центральной Африки, проходящим через Судан, крайне необходимо ОАЭ для пополнения долларовых резервов эмиратов и, следовательно, для уменьшения зависимости от денежно-кредитной политики США. Пахотные земли нужны им для обеспечения продовольствием собственного населения, проживающего в пустыне. Доступ к портам на побережье Судана имеет центральное значение для масштабных инвестиций ОАЭ в морскую инфраструктуру — важную для транспортировки сельскохозяйственной продукции, но также, например, так называемого «зелёного водорода» в рамках стратегии декарбонизации. Саудовская Аравия поддерживает Суданские вооружённые силы (SAF) по схожим причинам. Результатом этого является одна из самых жестоких прокси-войн современности.
Сахель — это один из регионов, наряду с Западной Азией и Восточной Европой, где перестройка мирового порядка проявляется наиболее явно. В Сахеле, по крайней мере на данный момент, ни США, ни ЕС не играют заметной роли в военном плане. Вместо этого, наряду с непосредственными региональными державами — ОАЭ и Саудовской Аравией — в регионе ведут военную деятельность также Россия и Иран, а Китай занимает военные позиции для защиты своих инфраструктурных проектов.
Однако именно в отношении войны в Судане нам необходимо расширить кругозор. Хотя федеральное правительство и выражает сожаление по поводу жестокой гражданской войны, оно косвенно подливает масла в огонь. Совсем недавно Фридрих Мерц инициировал крупные сделки по поставке оружия как с ОАЭ, так и с Саудовской Аравией. ОАЭ и Саудовская Аравия нужны ЕС, в частности Германии, для экономической диверсификации рынков сбыта и закупок, а также в качестве мест для инвестиций и кредиторов. Немецкие компании хотят инвестировать прежде всего в инфраструктуру. В свою очередь, деньги стран Персидского залива должны поступать в виде инвестиций в Германию. Для диверсификации источников энергии делается ставка на закупку водорода и сжиженного газа. В качестве рынка сбыта ОАЭ и Саудовская Аравия представляют интерес для немецкой оружейной промышленности. Оружие затем оказывается на стороне обеих воюющих сторон в Судане. Благодаря соглашениям Авраама оба государства также являются важными якорями стабильности для немецкой государственной рациональности: гарантировать безопасность Израиля.
Описанные тенденции наглядно демонстрируют: хотя с абстрактной точки зрения ослабление гегемонии США и постколониальной Европы не вызывает особого сожаления, то, что в течение 80 лет после окончания последней мировой войны удерживалось вместе благодаря превосходству США, в настоящее время распадается. На смену этому приходит чудовищное насилие.
Арсеналы оружия соперничающих государств стремительно растут. Гигантская гонка вооружений последних лет вывела Германию на четвёртое место в мире по объёму военных расходов — после США, Китая и России. И это при населении в 84 миллиона человек, в отличие от 344 миллионов в США, 1,4 миллиарда в Китае и 144 миллионов в России. Назвать Германию «средней державой» в свете этого выглядит преуменьшением. В будущем, несмотря на свой экономический кризис или, может быть, именно из-за него, который делает более вероятным военное продвижение собственных интересов, она будет играть ведущую роль на военном уровне. Германия разжигает гонку вооружений — в мире, который становится всё более взрывоопасным.
Перевод с немецкого:
https://www.akweb.de/politik/umbruchzeiten-sind-zeiten-der-gewalt-imperialismus-militarisierung-westafrika-sudan/