Тодд Питтинский, май 2026
Антисемитизм имеет своеобразную историческую особенность: люди, к нему склонные, часто, кажется, искренне получают от этого удовольствие. Толпы радостны. Риторика театральна. Звучат песни, шутки, лозунги, отсылки к внутреннему кругу и несомненная атмосфера веселья. Даже самые отвратительные проявления антисемитизма часто облекаются в праздничную форму. От средневековых религиозных представлений до нацистских митингов и студенческих площадок после 7-го октября — антисемитизм снова и снова давал своим приверженцам нечто гораздо более психологически удовлетворяющее, чем просто ненависть. Антисемит может описывать себя как разгневанного. Но зачастую он на самом деле прекрасно проводит время.
Большинство форм ненависти требуют значительных эмоциональных затрат. Антисемитизм же на протяжении истории давал гораздо больше удовольствия. Он объединяет в себе целый комплекс наслаждений: озарение, чувство принадлежности, моральную уверенность и даже развлечение. На протяжении тысячелетий самые разные общества вновь и вновь открывали для себя эту опьяняющую смесь.
Первое удовольствие — это озарение. Немногие переживания доставляют большее удовлетворение, чем ощущение, что хаос мира вдруг стал понятным. Финансовые кризисы, войны, иммиграция, культурные изменения, манипуляции со стороны СМИ — современная жизнь порождает явления, которые большинство из нас на самом деле не понимает и которые, похоже, никто не может полностью контролировать. Антисемитизм превращает структурную сложность в нарратив и историю. За всем этим кто-то стоит: евреи.
Антисемитизм всегда позиционировал себя не столько как предвзятость, сколько как прозрение. Антисемит не чувствует себя растерянным или беспомощным. Он чувствует себя просветлённым. Ему удалось «соединить точки». От Мартина Лютера, убеждённого в том, что он наконец разоблачил еврейский обман, до конспирологов 19-го века, выявлявших скрытое финансовое влияние, и до современных интернет-сыщиков, объясняющих лесные пожары с помощью диаграмм и скриншотов, связанных с Израилем и израильтянами, эмоциональная схема остаётся одной и той же. Удовольствие от открытия ошибочно принимается за мышление.
Второе удовольствие — это чувство принадлежности. Антисемитизм всегда был хорош в создании сообщества. Средневековые кровавые наветы порождали не только страх, но и шествия, ритуалы и всеобщее возмущение. Коллективная идентичность часто формируется вокруг общего врага. Позже националистические движения обнаружили, что антисемитизм удивительно эффективен в превращении незнакомцев в товарищей, граждан, связанных общей целью. Антисемитские движения понимали, что такое зрелище: песни, транспаранты, марши, анекдоты, зашифрованный язык, внутренние отсылки — все это было сладким удовольствием от участия.
Культуры объединяются вокруг общих образов — героев, предателей, мучеников, изгоев. Еврей стал одним из таких самых устойчивых и универсальных образов, служа для всех ориентиром. Сам по себе тот факт, что евреи занимают столь непропорционально большое место в западной мысли и культуре — в книгах, пьесах, теологии, политической теории и искусстве, — уже является подсказкой. Народ, составляющий крошечную долю человечества, привлёк к себе необычайное количество символического внимания. Отчасти это отражает их подлинный вклад, но в значительной степени — навязчивую идею. Еврей стал общей культурной фигурой: символом, злодеем, козлом отпущения, загадкой. Фигурой, вокруг которой легко могли сосредоточиться коллективные эмоции, поскольку так много людей уже знали этот образ. Людей объединяло не только противостояние евреям, но и общие истории о них.
Антисемитская идеология имеет значение, но в основном служит лишь прикрытием. Гораздо важнее — температура в помещении.
Третье удовольствие носит моральный характер. Антисемитизм позволяет его приверженцам воспринимать ненависть как добродетель. Антисемит не чувствует себя тираном. Он испытывает чувство мужества. Он раскрывает потаённую силу. Защищает общество. Жестокость превращается в служение обществу. Такая интерпретация — ненависть к евреям как справедливая и правильная — оказалась бесконечно гибкой. Средневековое насилие в отношении евреев представлялось как «защита христианского мира». В средневековом исламском мире порабощение евреев в рамках закона о дхимми позиционировалось как праведный социальный порядок и милосердие. Советские чистки обозначались как «антикосмополитическая добродетель». Нацистская пропаганда представляла преследования как «национальную гигиену». Сегодня во многих частях мира антисемитизм распространяется под лозунгами антисионизма и сопротивления, маскируя настроения, направленные на уничтожение, в форму «теологии освобождения». Терминология меняется — антиколониализм, антиглобализм, антиэлитизм — но эмоциональная основа остаётся прежней. Антисемит может чувствовать себя хорошо. Он — разоблачитель. Провозгласитель истины. Патриот. Борец за свободу.
Поразительно, насколько стабильной остаётся структура этого повествования. Обвинения в «кровавом навете», потрясавшие средневековую Европу — убитые невинные люди, чудовищные преступники, праведная община, разоблачающая их, — оказались устойчивыми и универсальными. Если облечь это обвинение в формулировки отчётов о правах человека, а не в теологическую терминологию, структура практически не изменится.
Эти удовольствия — озарение, чувство принадлежности, моральная уверенность — не просто ощущаются. Их инсценируют. Антисемитизм всегда умел создавать зрелище. Во время погромов, устраиваемых крестоносцами вдоль Рейна, толпы собирались в ходе религиозных процессий, сопровождавшихся гимнами, знамёнами и экстатическими коллективными эмоциями. В последующие века эта форма была доведена до совершенства: сожжение чучел Иуды, парады, костюмы, ликующие толпы. Антисемитизм выживает не просто как доктрина, но и как коллективное развлечение. Люди верили в него, да, но, что более важно, они жили им.
Нацистская Германия понимала это с пугающей тонкостью. Некоторые из самых тревожных видеозаписей того периода вызывают беспокойство именно потому, что люди на них выглядят весёлыми. Толпы улыбались во время бойкотов еврейских магазинов, а позже — и во время актов публичного унижения и оскорбления. Сожжение книг напоминало университетские фестивали. Шествия с факелами превращались в шумные публичные празднества. Мародёрство, скопление людей и совместное наблюдение за пламенем превращали ненависть в публичный спектакль, в котором могли участвовать обычные люди.
Современная цифровая культура превратила эти удовольствия в источник дохода. Онлайн-платформы созданы таким образом, чтобы максимально повысить вовлеченность пользователей за счёт усиления эмоционального удовлетворения. Антисемитизм исключительно хорошо вписывается в такие системы. Платформы усиливают острые ощущения от запретного знания, «своего» сленга, мемов и коллективного возмущения, делая их мгновенно доступными и бесконечно повторяемыми. «Цифровая куча-мала» — скоординированная массовая атака на отдельную еврейскую цель — это моб в цифровом формате. Как и аналоговые толпы, которые предшествовали им, эти тоже часто весёлы и публичны. Но в отличие от более ранних форм, участие в них больше не требует сбора на улице или каких-либо значительных физических усилий. Толпе больше не нужно собираться, ей просто нужно залогиниться.
Заполнение лент социальных сетей еврейских журналистов шутками о Холокосте и мемами с «печами»; нанесение свастик на синагоги, меноры или еврейские общинные центры — зачастую приуроченное к праздникам; съёмка антисемитских насмешек над людьми с явно еврейской внешностью и публикация этих видео в интернете ради смеха; превращение классических антисемитских клише в вирусный «ироничный» контент или музыкальные ремиксы — ни одно из этих действий не является осмысленным ответом на якобы изощрённый международный заговор, контролирующий мировую экономику, политику, СМИ, миграцию и спутники. Это ритуалы унижения. Дело не в сопротивлении. Дело в удовольствии.
Осознание, чувство принадлежности и моральные рамки во многом объясняют привлекательность и устойчивость антисемитизма. Это удовольствия, которые могут маскироваться под прозрение, солидарность и справедливость. У каждого из них есть своя прикрывающая история. Вместе они снимают обычные социальные ограничения, сдерживающие жестокость. Как только ненависть начинает восприниматься как праведная и коллективная, само страдание евреев становится источником удовольствия. Садизм — удовольствие от еврейской боли, страха и унижения ради самого этого — не нуждается в маскировке. Само страдание и есть награда.
Одна из самых сложных реальностей, с которой сталкиваются евреи в связи с антисемитизмом, заключается в том, что их возмущение является частью системы поощрений. Это часть удовольствия.
Антисемитизм редко ограничивается одним лишь самовыражением. Он стремится вызвать реакцию. Шок, гнев, страх и общественное возмущение, которые он вызывает, приносят антисемиту психологическое и социальное удовлетворение. Это усиливает драматизм. Это помогает объяснить, почему даже совершенно неправдоподобные обвинения сохраняются, несмотря на всю их нелепость. Эти обвинения призваны не просто убедить — они должны шокировать, провоцировать и заряжать энергией. Сама их нелепость является частью этого возбуждения. Евреев обвиняли в том, что они используют кровь христианских детей для приготовления мацы, контролируют погоду, извлекают органы у палестинских детей, дрессируют и используют собак в качестве инструментов сексуального насилия, а также управляют секретными космическими лазерами. Обвинения не обязательно должны быть логичными. Они должны быть лишь энергичными. Чем абсурднее утверждение, тем более удовлетворительной будет вызванная им реакция.
Это создаёт своеобразную дилемму. Антисемитизм нельзя игнорировать. История снова и снова наказывает за безразличие. Но публичное проявление еврейского страдания подпитывает ту самую систему вознаграждений, которая его поддерживает. Осуждение не сдерживает антисемитов, а, напротив, доставляет им то удовольствие, которого они и добиваются.
Если евреи будут громко протестовать, это будет истолковано так, что евреям есть что скрывать. Если еврейские организации потребуют коллективного осуждения, это будет истолковано так, что евреи обладают властью подавлять критику. Если евреи будут молчать, это будет истолковано как равнодушие, высокомерие или, что ещё хуже, — молчаливое согласие. Если же евреи публично опровергнут обвинения, они лишь подпитывают это зрелище. Если проигнорируют — ситуация нормализуется. Если будут объяснять всё тщательно и с учётом нюансов — то ещё быстрее потеряют позиции. Эмоциональная простота и лексика морального крестового похода всегда будут превосходить всю сложность ситуации. Одним словом, евреи становятся невольными участниками чужого спектакля. Антисемит выигрывает всегда.
Это часть того изнеможения, которое испытывают еврейские общины на фоне волн антисемитизма, разразившихся после 7-го октября и до сих пор не утихающих. Дело не только в страхе. Дело в деморализующем осознании того, что любой возможный ответ одновременно и необходим, и сопряжён с риском.
Антисемитизм — это не бремя, которое несут его приверженцы, — это удовольствие, к которому они стремятся. Антисемитские нарративы — не причина антисемитизма, а лишь прикрытие для него. Зрелищность — не побочный продукт антисемитизма, а зачастую его результат. Садизм — не побочный эффект, а то, что становится возможным благодаря самораскрытию, чувству принадлежности и моральному превосходству. Возмущение евреев — это не сдерживающий фактор, а награда. И всё это потому, что, хотя антисемит часто утверждает, что возмущён евреями, история показывает, что он — в подавляющем большинстве случаев — в восторге от них.
Перевод с английского:
https://www.tabletmag.com/sections/news/articles/joy-hating-jews