Джоанн Страссер
В дискуссиях об Израиле и антисемитизме происходит нечто необычное. Аргументы часто кажутся убедительными, поскольку они переполнены мнимыми фактами, однако редко что-либо удаётся окончательно решить. Надеюсь, когда люди спорят, они исходят из негласного предположения, что доказательства в принципе могут подтвердить ту или иную точку зрения. Участники могут не соглашаться с тем, что показывают доказательства, но обычно признают, что они показывают что-то. В дискуссиях об Израиле и антисемитизме это предположение часто отсутствует. Например, утверждение о том, что Израиль — государство апартеида, просто выдвигается, а не обсуждается.
Когда утверждения перестают подвергаться критике, связь между языком и реальностью ослабевает. В результате то, что мы считаем правдой, все больше напоминает то, что мы думаем или хотим считать правдой, а не то, что действительно существует в мире. Распространяются заявления и выдвигаются аргументы, но пути, по которым доказательства обычно корректируют убеждения, оказываются перекрыты. В ходе острых дебатов поставить под сомнение сложившиеся представления может стать затруднительным, поскольку нормы общения препятствуют задаванию вопросов. Свидетельские показания могут быть отвергнуты ещё до того, как их услышат, а нарративы могут укрепиться до такой степени, что их исправление станет морально недопустимым. Например, того, кто ставит под сомнение утверждение против Израиля, могут объявить апологетом геноцида.
Именно так теряется связь между языком и смыслом. Наша задача — прервать этот процесс, пока он не укоренился. Мы должны замечать, когда утверждения начинают отгораживаться от критики. Только так мы сможем удержать разговор в рамках реальности.
Является ли снег белым?
Когда мы слышим какое-либо утверждение, основной вопрос заключается в следующем: «Соответствует ли это утверждение реальности, которую оно описывает?» Логик Альфред Тарски чётко сформулировал этот принцип: «Снег белый» — истинно тогда и только тогда, когда снег белый.
Это означает, что утверждение является истинным только в том случае, если мир устроен именно так, как об этом говорится в утверждении. Таким образом, в контексте дебатов в Израиле возникает следующий вопрос: оставляет ли дискуссия возможность проверить высказанные утверждения на соответствие реальности?
В принципе, дискуссии об Израиле основываются на утверждениях, содержащих эмпирические выводы. Речь может идти о том, имело ли место то или иное действие, соответствуют ли проявления насилия юридическим определениям, следует ли считать то или иное заявление или политику антисемитскими. Эти вопросы должны решаться на основе доказательств.
На практике участники дискуссии оказываются в ситуации, когда они говорят мимо друг друга, поскольку путают три разных понятия:
1) то, что на самом деле имеет место;
2) то, что социальные нормы позволяют людям говорить;
3) кажущуюся моральную остроту стоящих на кону вопросов.
Когда эти категории остаются раздельными, факты могут выполнять свою функцию. Когда же они смешиваются, язык перестаёт отражать реальность. Истинность утверждения становится неотделимой от вопроса о том, допустимо ли его вообще подвергать сомнению.
Чётко разграничивать эти категории крайне важно. Истина зависит от самого мира — как заметил Тарски, от того, что на самом деле должно быть. Социальные конвенции относятся к разговору, поскольку они определяют, что участники могут говорить, не подвергаясь санкциям. Моральная срочность измеряется ставками — тем, насколько дорого обходится колебание или несогласие, когда ситуация кажется напряжённой. И обычно цена сомнения несёт в себе немедленные и личные последствия, в то время как цена ошибки откладывается во времени и перекладывается на тех, кому приходится жить с её последствиями.
Заглушая реальность
Разрыв между аргументацией и реальностью может возникать на нескольких этапах цепочки, связывающей язык с миром. Например, в ходе беседы может незаметно измениться представление о том, какие ответы считаются уместными. Моральные суждения могут заменить собой факты, в результате чего появление фактов может не повлиять на мнение собеседников. Такая беседа по-прежнему выглядит как аргументация, но на самом деле ею не является.
Вопрос заключается в том, как связь с реальностью начинает ослабевать. Это можно объяснить конкретными механизмами, которые блокируют способность мира давать ответ. Они действуют на трёх уровнях: интерпретационное упреждение контролирует смысл, нормативное перекрытие изменяет нормы разговора, а доказательное вето не даёт доказательствам сыграть свою роль. В результате получается дискуссия, которая остаётся крайне спорной, но при этом становится структурно невосприимчивой к корректировке.
Интерпретационное упреждение: когда несогласие становится доказательством
Интерпретационное превосходство гарантирует, что разрыв между заявлениями и реальностью возникает ещё до начала дискуссии. Люди формулируют свои утверждения так, что любая реакция воспринимается как подтверждение — будь то согласие, несогласие или даже молчание. Такое утверждение на самом деле является обвинением. Оно не подвергает заявления проверке, а, напротив, превращает любой ответ в доказательство того, что оно с самого начала было верным.
Рассмотрим привычное утверждение: «Ты просто защищаешься». В обычных условиях мы оценили бы это утверждение, обратив внимание на то, что на самом деле сказал собеседник (было ли это высказывание защитным?) и как он это сказал (был ли тон защитным?). Однако в некоторых ситуациях это утверждение становится обвинением, которое начинает действовать так, будто оно верно, просто потому, что собеседник вообще на него реагирует. Любой возможный ответ становится подтверждением. Обвинение больше не ждёт, чтобы посмотреть, что произойдёт; оно уже решило, как будет интерпретирован любой ответ.
Такая схема часто повторяется в дискуссиях об антисемитизме. Когда участники-евреи оспаривают какое-либо утверждение или просят дать разъяснения, их реакция может быть истолкована как подтверждение ранее вынесенного диагноза — защитной позиции, недобросовестности или попытки заглушить критику. Чем больше усилий прилагается для ответа, тем более убедительной кажется эта классификация. Даже простая просьба — «не могли бы вы объяснить, что вы имеете в виду?» — может быть расценена как доказательство того, что спрашивающий занимает конфронтационную позицию.
Распространенным, но ошибочным подходом к интерпретационному приоритету является ссылка на «личный опыт». Когда евреям говорят, что они занимают «защитную позицию» в отношении антисемитизма, они могут ответить, что именно они как никто другой вправе обсуждать эту проблему, поскольку мы должны «прислушиваться к голосам маргинальных групп». Личный опыт часто проливает свет на те аспекты реальности, которые могут ускользнуть от внимания других. Проблема заключается в том, что когда право определять антисемитизм зависит в первую очередь от того, кто говорит, а не от критериев, которые могут проверить другие, критерии оценки утверждения начинают меняться. Опять же, произошло ослабление связи между утверждением и реальностью. Хотя «жизненный опыт» имеет значение, он должен служить линзой, через которую мы смотрим на реальность, а не препятствием для дискуссии. Как предупреждал социолог Пьер Бурдье, точку зрения не следует путать с гарантией истины.
Нормативное превосходство: когда спрашивать – ошибочно
«Нормативное превосходство» гарантирует, что разрыв между заявлениями и реальностью возникает на уровне дискурса. Разговор переходит от вопроса «Это правда?» к вопросу «Неправильно ли это подвергать сомнению?». Как только происходит этот переход, моральное давление берет на себя ту роль, которую обычно выполняют факты.
В дискуссиях об Израиле «нормативный перевес» возникает тогда, когда аналитические термины служат кратчайшим путём к выводам. Такие термины, как «колониализм поселенцев», «апартеид» и «геноцид», обладают значительным моральным весом. При осторожном использовании они описывают утверждения, основанные на конкретных критериях. Существует, например, свод судебной практики по геноциду, включающий обсуждение правил доказывания. Таким образом, утверждение о том, что Израиль совершает геноцид, должно подтверждаться или опровергаться в зависимости от того, соблюдены ли на самом деле соответствующие критерии.
Вместо этого, когда речь заходит об Израиле, сначала устанавливается классификация, а факты рассматриваются скорее как неизбежное подтверждение, а не как критерий проверки. Например, в некоторых академических дискуссиях колониализм считается по сути своей геноцидом. Как только это допущение принимается, само применение этого ярлыка уже предопределяет вывод, и факты теряют всякое значение.
Конечно, в повседневной жизни мы часто прибегаем к подобным упрощениям. Вспомните, например, голосование по партийным спискам. Большинство людей не изучают подробно каждого кандидата, поэтому партийная принадлежность служит для них ориентиром. Проблема возникает тогда, когда такая же привычка проявляется в вопросах, связанных с насилием, умыслом или виновностью — в тех случаях, когда цена ошибки огромна и когда ярлыки не могут заменить тщательных критериев.
Доказательное вето: когда улики не годятся
«Доказательное вето» гарантирует, что несоответствие между заявлениями и реальностью возникает на уровне фактов. Социальные конвенции не позволяют свидетельским показаниям, документам или отчётам изменить существующие убеждения. Доказательства становятся видимыми, но бездейственными — они присутствуют, но не влекут за собой никаких последствий. Например, люди отвергают любые доказательства, поступающие из израильских источников, как сфальсифицированные.
После 7-го октября это проявилось в том, как многие люди отвергали свидетельства сексуального насилия со стороны ХАМАС и его союзников во время нападения в тот день и в их последующем обращении с заложниками. Свидетельства сексуального насилия в отношении израильтян ставят под угрозу предпочтительную версию событий, а именно: что израильтяне являются насильниками, а палестинцы — жертвами. Те, кто использует это «вето на доказательства», постоянно повышают планку требований к доказательствам, чтобы сохранить свой излюбленный вывод в неизменном виде. Один из способов сделать это — настаивать на том, что нет «независимого» подтверждения этих утверждений, причём термин «независимый» используется для исключения и игнорирования израильских доказательств. Другой способ — утверждать, что нет достаточных доказательств того, что насилие было «систематическим», тем самым продлевая действие вето.
Публичная дискуссия, состоявшаяся в начале 2024-го года, наглядно иллюстрирует механизм «доказательного вето». На вопрос о сообщениях о сексуальном насилии во время атак 7-го октября один известный интеллектуал отреагировал скептически и потребовал дополнительных доказательств — несмотря на то, что в современных репортажах и оценке ООН уже был сделан вывод о наличии «обоснованных оснований полагать», что такое насилие имело место. Мотивы конкретного выступающего здесь не имеют значения. Важна структура ответа, то, как планка доказательств сдвинулась ровно настолько, чтобы сохранить существующий вывод.
Когда теория одерживает верх над реальностью
Столкновения в университетах после 7-го октября демонстрируют, как эти механизмы взаимодействуют, приводя к эпистемической закрытости, что имеет тяжёлые практические последствия для евреев. В Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA) антиизраильские протестующие разбили лагерь, ограничивший доступ к некоторым частям кампуса. Они организовали контрольно-пропускной пункт, не пропускавший «сионистов», утверждая, что эти ограничения введены для их же безопасности.
Такое исключение по определению является дискриминационным и нарушает нормы свободы слова. Оно также демонстрирует, как три механизма отрыва высказываний от реальности приводят не только к проявлениям враждебности. Их следствием становится физическое недопущение студентов и преподавателей на территорию собственного университетского городка из-за их убеждений и идентичности. Сионизм — борьба за самоопределение еврейского народа — тесно связан с еврейской идентичностью, точно так же, как польский национализм связан с тем, что значит быть поляком. Поэтому запрет на вход сионистам означал запрет на вход евреям. Отрывая свои заявления от реальности, протестующие могли убедить себя, что у них есть основания действовать так, как они никогда бы не поступили в отношении любой другой группы.
Даже неуклюжие попытки Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA) решить проблему контрольно-пропускных пунктов вызвали критику, в которой использовались те же приёмы отрыва заявлений от реальности. Рассмотрим часто цитируемое утверждение о том, что «опасно квалифицировать любую критику государства или правительства Израиля, а также любую критику сионизма как антисемитизм». Теоретически это звучит разумно, но на практике служит риторическим щитом, выставляя антисионизм в качестве попытки заглушить критику Израиля, когда еврейские студенты сообщают о своей изоляции. Как только такая интерпретация укоренится, сама жалоба может начать выглядеть как ещё одно доказательство недобросовестности заявителя. За исключением того, что в случае протестов в UCLA фактическая практика антисионизма явно носила антисемитский характер. Фактически теория использовалась для подавления реальности.
Преимущества и опасности социального конформизма
То, что так много людей поддержали протест в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (UCLA), несмотря на явную дискриминацию в отношении еврейских студентов, заставляет задаться вопросом: почему? Отчасти ответ заключается в том, что социальная конформность, даже когда она мешает трезвому мышлению, приносит реальную пользу. Например, общие представления позволяют людям сотрудничать.
Однако социальная конформность может таить в себе и серьёзные опасности, а также сдерживать проявление логики и независимого мышления. Системы убеждений могут дойти до такой степени, что многие люди в душе не согласны с ними, но публично повторяют господствующее мнение. Часто причина проста: цена несогласия выше, чем польза от исправления ошибки. Высказывание своего мнения чревато ущербом для репутации или моральным осуждением, тогда как молчание практически не влечёт за собой никаких последствий. В таких ситуациях самым безопасным шагом является следование за толпой.
Математик Джон Нэш предложил полезный подход к рассмотрению этой проблемы. Он показал, что определённые модели поведения сохраняются даже тогда, когда многие участники в душе понимают, что что-то не так. Проблема заключается в координации. Если бы все сразу изменили курс, ситуация могла бы улучшиться. Но если один человек в одиночку выходит из строя, он несёт все издержки, в то время как остальное остаётся прежним. Мы наблюдаем это каждый день. Представьте себе рабочее совещание, на котором обсуждается новая политика. Многие в душе считают, что эта политика не сработает, но каждый полагает, что высказавшись, он окажется в изоляции; молчание кажется более безопасным. Политика принимается единогласно, хотя на самом деле в неё верят лишь немногие.
Логика – всем
Чтобы избежать той ловушки, о которой говорил Нэш, нам нужно применять одинаковые стандарты ко всем участникам любой дискуссии. Если логика верна только применительно к одной стороне спора, но не к другой, это означает, что одна из сторон защищает свои утверждения от реальности, вместо того чтобы подвергнуть их проверке фактами. Напротив, мы должны позволить фактам сохранить способность изменять наше мнение. Факты должны иметь возможность усложнять наши нарративы, вынуждать нас пересматривать свои взгляды и иногда опровергать выводы, в которых мы когда-то были уверены. Наши самые убедительные утверждения должны оставлять место для ответа со стороны мира.
Мы должны стремиться привязывать свои высказывания к реальности, поскольку альтернатива, как показывают дискуссии об Израиле, чревата опасностью. Ханна Арендт предупреждала, что когда люди теряют связь с реальностью, ими становится легче управлять. В дебатах, наполненных моральным подтекстом, силён соблазн заменить доказательства моральной серьёзностью, но дисциплина правды является необходимым условием справедливости. Когда эта дисциплина ослабевает, люди теряют ориентиры, и институты, построенные на их суждениях, также теряют доверие. Тогда расстояние между верованиями и миром увеличивается.
Перевод с английского:
https://fathomjournal.org/restoring-the-worlds-ability-to-answer-back-antisemitism-israel-and-moral-urgency/