Кайл Б. Джонс, январь 2026 г.
Когда-то я был антисионистом. Мои политические взгляды сформировались под влиянием левых учёных во время обучения в аспирантуре Бостонского университета. Я погрузился в марксистскую теорию, будучи уверенным, что иду по праведному пути своих политических предшественников. В то время я изучал работы Ноама Хомского, очарованный его анархо-синдикализмом, взглядами на пропаганду и позицией по Ближнему Востоку. Как вы, возможно, знаете, Хомский — очень известный антисионист.
Когда я встретился с ним, перед мной уже ждали репортёры CNN, чтобы взять у него интервью. Он вышел и попросил их подождать, чтобы мы смогли пообщаться. В то время я был скромным студентом, и мне посчастливилось 30 минут сидеть и беседовать о философии и политике со своим кумиром. Мы обсуждали теологию освобождения в Южной Америке, убийство епископа Оскара Ромеро, легендарного философа Бертрана Рассела и то, как сильно мы оба не любили Сэма Харриса. Я думал, что это был зенит моего политического развития. Я был на левом подъёме и был уверен, что останусь левым навсегда.
Жизнь изменилась, и я просто вынужден извиниться, мистер Хомский, но я больше с вами не согласен.
Итак, я стал копать глубже. Я прочитал все работы Карла Маркса, Фридриха Энгельса, представителей Франкфуртской школы, а также таких философов, как Фуко, Сартр и Альтюссер — основной канон левого движения. Многие из моих преподавателей излагали материал с марксистских или постколониальных позиций, благодаря чему я в совершенстве овладел этими способами интерпретации мира. В политическом плане я прошёл сквозь коммунизм и социализм — романтизируя освободительные движения от сапатистов в Чиапасе до ИРА в Белфасте. Я читал Рашида Халиди, Файеза Сайега, Хоми Баба и Франца Фанона, впитывая такие понятия, как колониализм, гибридность, индигенность и «othering». Я использовал эти концепции и теории для интерпретации мира. Это был мой ментальный набор инструментов, а мир находился в отчаянном положении.
Проблема заключается в том, что многие из этих инструментов не подходят к конкретным реалиям различных ситуаций. В постколониализме это было противостояние угнетателей и угнетённых, колонизаторов и колонизированных, поселенцев и коренных жителей, оккупации и освобождения; в марксизме — противостояние пролетариата и буржуазии, капитализма и коммунизма, теории и практики. И хотя многие постколониальные мыслители обладали достаточной утонченностью и тонкостью, чтобы признать свои ограничения, эти теории могут привить вам привычку делить мир на части. Бинарные оппозиции болезненно ограничивают, и когда что-то не вписывается, мы не хотим класть их на прокрустово ложе. Мы не можем отрубить ту часть, отсечь эту часть и заставить всё вписаться в размеры нашей кровати. Мы должны принять это таким, каким оно есть, а это означает, что иногда нам приходится отказываться от своих инструментов и искать более подходящие.
Моё прежнее «я» и левые не замечают, как часто эти категории рушатся, когда их применяют к евреям и Израилю. Они не только способствуют распространению, а зачастую и порождают антисемитизм, но и, как правило, лишают еврейскую нацию и право на самоопределение легитимности. Когда вы применяете такие термины, как «колонизатор», «угнетатель» и «империалист», к преследуемой диаспоре коренных племён и культур, вы в конечном итоге неверно интерпретируете историю.
Возвращение изгнанных евреев на родину после того, как они почти повсеместно подвергались преследованиям, превращается в «европейскую колонизацию» и «колониализм поселенцев». Евреев переделывают и теоретизируют в евроцентричный и «белый» архетип, что превращает их «возвращение» в Израиль в лучшем случае в иностранную иммиграцию, а в худшем — в колониализм поселенцев. Конечно, в рамках постколониального дискурса «сионизм» является моральным эквивалентом «нацизма», что, как я знал, отсылает к инверсии Холокоста — явному признаку антисемитизма во всем мире.
Антисионизм есть наиболее социально приемлемый способ выражения антисемитизма
Когда вы рассматриваете Израиль как геноцидальный монолит, кровожадное творение западных интересов, а не как воплощение права коренного народа на политическую защиту, вы не можете воспринимать еврейскую историю, жизненный опыт, традиции или государственность как нечто естественное или легитимное. Если историю возникновения Израиля считать сфабрикованной, а значит, произвольной и привнесённой извне, то трудно признать легитимным что-либо, связанное с ним. Вы начинаете «отчуждать» тех самых людей, за права которых эти теории и были призваны бороться.
Когда я дошёл до этого, я уже не мог мириться с этими инструментами, поскольку они позволяли рассматривать отношение евреев к Израилю исключительно как нечто злонамеренное. Постколониальная критика и соответствующий инструментарий, наряду с марксистскими подходами, не принимают во внимание то, во что верит подавляющее большинство евреев. Они не допускают существования здорового, честного и искреннего еврея-сиониста. Можно только утверждать, что евреи либо сознательно злонамеренны, либо умышленно невежественны, либо подвержены какому-то магическому обману, либо просто совершенно глупы.
Вспомните те неловкие дискуссии, в которых нееврейские антисионисты изо всех сил стараются выглядеть сторонниками евреев и просто высказывать политическое мнение. И на этом — всё. Но разве эти идеи не кажутся слишком грандиозными и всеобъемлющими для чего-то столь скромного, как политическое высказывание? Как отмечает Грегг Розенберг, антисионизм — «это не просто политизированная критика. Это морально-политическая система, в которой еврейский суверенитет представляется по сути своей уничтожающим, а его разрушение — морально искупительным». Он описывает антисионизм не как политическую дискуссию, а как режим — режим, поддерживаемый повторяющимися клеветническими обвинениями, такими как «колонизатор», «апартеид» и «геноцид», которые рассматриваются как установленные истины, а не как спорные утверждения.
Считать призыв к уничтожению страны нормальной «политической критикой» — абсурдно и лицемерно. Призыв к уничтожению Израиля носит тоталитарный характер и больше подходит для террористической декларации или высказывания аятолл, чем для здравого политического дискурса. Эли Визель, профессор из моей старой школы (вы, возможно, слышали его имя), сказал, что беспокойство в наши дни не похоже на Холокост, который он пережил. Это страх, что единственная еврейская родина и государство будут уничтожены. Он сказал, что «говорят не о геноциде, а предвидят конец Израиля». После чего он поэтично говорит: «Еврей может быть евреем вдали от Иерусалима, но не без Иерусалима».
Я повторю это ещё раз: прислушиваться к мнению евреев — значит понимать, что, по данным опросов, примерно 80 % американских евреев считают, что забота об Израиле является важной частью их еврейской идентичности. Примерно 70–80 % чувствуют эмоциональную привязанность к Израилю, включая тех, кто решительно выступает против политики Израиля. 84 % американских евреев считают, что утверждение «Израиль не имеет права на существование» является антисемитским, а среди британских евреев этот показатель достигает 89 %. Если взять все доступные статистические данные, то 80–90 % евреев являются сионистами, а антисионистов — всего 1–7 %. Статистически они не составляют даже доли пирога.
Так как же я избавился от антисионизма?
Я пришел к сионизму, когда история, факты и голоса евреев сошлись воедино — а концепции, которым я когда-то доверял, оказались неспособны объяснить преемственность еврейского народа, его историю и легитимность его самоопределения.
Я пришел к сионизму через изучение, а не через эмоции. Ну, не совсем через эмоции. Чтение еврейской истории — непрерывность присутствия, диаспора, волны алии — ясно показало, что сионизм был необходимым и разумным проектом для защиты и процветания преследуемых и не имеющих собственного государства евреев, рассеянных по всему миру, ныне живущих среди национальных государств, на земле, где их предки подвергались колонизации в результате последовательных завоеваний больше, чем в любом другом месте на земле, в окружении стран, изгнавших евреев, чьи права на эту землю не были более обоснованными, чем права Израиля.
После 7-го октября я начал изучать ХАМАС и Палестинскую автономию с их собственной точки зрения — их уставы, риторику, систему управления и историю — а не через призму постколониализма или марксизма. Я заметил оглушительное молчание левых по поводу ХАМАС и событий 7-го октября. Когда же кто-то из левых всё-таки заговорил о бойне 7-го октября, они неизменно выдвигали обвинения в геноциде, апартеиде и колониализме. Эти обвинения повторялись до бесконечности.
Когда лозунги, слоганы и риторические приёмы — особенно такие слова, как «колонизатор» — повторяются достаточно часто, они начинают побеждать не потому, что они верны, а благодаря своему бесконечному повторению.
Я наблюдал, как американские левые подвели евреев. Оправдание насилия во имя освобождения — классическая марксистская ошибка — и повторяющиеся обвинения и клевета, направленные против евреев, шокировали тем, что все это открыто демонстрировали «защитники меньшинств». Эти термины повторялись и усиливались до тех пор, пока голоса евреев перестали иметь значение. То, что выдавалось за «критику», возродило старые клеветнические нападки. Инверсия Холокоста превратилась в геноцид, евреи, изображаемые как белые европейские поселенцы, стали апартеидом, а возвращение на родную землю — колонизацией. В конечном счёте, либо вы верите в самоопределение евреев, либо нет. Если нет, то вы применяете двойные стандарты, которые никогда не применили бы к другим коренным народам.
Всё это заставило меня задуматься: к чему приводят марксистская теория и постколониальная критика, когда речь заходит об оценке государства Израиль? Они приводят к антисионизму.
Как бы они отреагировали на массовые убийства 7-го октября? Они считали бы ХАМАС борцами за свободу, а Израиль — заслуживающим такого обращения.
Я не мог с этим согласиться.
Я заметил, что после 7-го октября самодовольная уверенность настолько полностью вытеснила здравый смысл, что люди, называющие себя «антифашистами», стали открыто проявлять антисемитизм, будучи убеждёнными в том, что стоят на правильной стороне истории, и почему-то не испытывали никаких угрызений совести, повторяя то, что мог бы сказать ХАМАС. Я помню, как цинично подумал, что неделей ранее многие из тех же самых голосов, скандировавших «From the River to the Sea», делились антинацистскими мемами из фильма «Бесславные ублюдки». Именно тогда мне стало ясно, что евреи и американские левые движутся к расколу, и я понял, что должен прямо высказаться по поводу антисионизма.
У меня также было смутное подозрение, что большая часть театральности белых левых, их собственный «комплекс спасителя», проистекала из белого чувства вины. Израиль стал мишенью для этого чувства вины. Как сказал Г. Розенберг, говоря об авторах, которые применяют к Израилю концепцию «колониального поселения»: «Их работы перенесли неразрешенное чувство вины белых в новый моральный язык, который переложил эту вину на Израиль, позволив ему выступать в качестве символического реципиента преступлений западного колониализма».
На мой скромный взгляд, евреи прекрасно понимают всю суть дела и знают, что, хотя Израиль и евреи — это не одно и то же, они неразделимы.
Согласно отчётам, основанным на данных ФБР о преступлениях на почве ненависти, евреи по-прежнему остаются группой, подвергающейся наибольшим преследованиям в Соединённых Штатах, несмотря на то что составляют лишь около 2 % населения. На университетских кампусах мониторинг инцидентов, проводимый организацией Hillel International, показывает резкий рост числа случаев преследования, запугивания и изоляции с 7 октября, причём большая часть этих инцидентов связана с антисионистской активностью. Параллельно с этим, согласно опросам, проведённым после 7-го октября, прогрессисты значительно чаще возлагали вину на Израиль, даже когда их спрашивали напрямую о действиях ХАМАС. Позвольте мне повторить: даже когда их спрашивали напрямую о действиях ХАМАС.
Проблема заключается в том, что, услышав о массовом убийстве мирных жителей, люди отвечают: «Но Израиль…». «Когда более 1200 невинных израильтян были убиты, подвергнуты изнасилованиям и пыткам, а также взяты в заложники открыто геноцидальными антисемитами», Мара Ли Грейсон отмечает, что «многие студенты — и преподаватели, — считавшие себя борцами за социальную справедливость, не только отказались осудить насилие, но и представили его как оправданный акт сопротивления». Грейсон связывает это с «расовой классификацией» евреев, при которой евреи считаются «белыми» и не включаются в работу по DEI или другие культурные исследования из-за сложностей, которые они представляют. Она считает, что это исключение обусловлено «доминирующими нарративами о евреях как колонизаторах, а не коренном населении».
Если воспринимать эти клеветнические заявления всерьёз и считать левых правыми, это означает, что большинство евреев являются соучастниками и несут моральную ответственность за чудовищные злодеяния. Неудивительно, что число антисемитских преступлений возросло. Американские евреи адаптировались к этой ситуации. Их беспокоит не столько правые, сколько левые. И в этом они не ошибаются.
Именно поэтому я считаю необходимым выступить против антисионизма.
Антисионизм отрицает существование еврейского народа, настаивая при этом, что он всего лишь выражает политическую точку зрения. Однако ни одно другое право на самоопределение не рассматривается как нелегитимное по своей сути. Он переквалифицирует истоки сионизма как колониальные, хотя ранние еврейские иммигранты во время алий не имели за спиной ни империи, ни метрополии (т. н. «родины»), ни добывающей экономики, ни колониальной армии — и они возвращались на землю, коренными жителями которой они являются и на которой они постоянно проживали. И всё равно они — колонизаторы.
Недоверие евреев к таким левым, как я, не является результатом ошибочного суждения — оно проистекает из понимания. Вопрос в том, готовы ли такие люди, как я, изменить свой инструментарий, когда эти инструменты перестают работать. Если мы это сделаем и прислушаемся к подавляющему большинству еврейских голосов — не только как к подлинным, но и как к заслуживающим внимания — возможно, тем больше из нас смогут осознать, что хотя постколониальный анализ, возможно, помог понять Южную Африку или Алжир, а марксистская критика, возможно, была остроумной в ответе на «разбойников-баронов» и капитализм лаissez-faire, ни то, ни другое не способствует пониманию евреев и Израиля.
На самом деле они искажают еврейскую историю и голоса еврейского народа, применяют двойные стандарты и причиняют людям вред. Этого более чем достаточно, чтобы я написал эту статью и выразил надежду, что левые — те, с кем я когда-то себя отождествлял, — перестанут поддерживать группы, пропагандирующие ненависть, и террористов под предлогом защиты маргиналов. Я надеюсь, что они увидят иронию в использовании инструментов, предназначенных для лучшего понимания голосов коренных народов, только для того, чтобы переквалифицировать коренной народ и его государство в иностранцев. Вот некоторые причины, по которым я говорю:
Извините, господин Хомский, но я больше с вами не согласен.
Перевод с английского:
https://kilejones.substack.com/p/sorry-mr-chomsky-i-no-longer-agree