Анархизм в 21-м столетии?

Вызовы, возможности, перспективы

Габриэль Кун

Анархистское движение по всему миру набрало такую силу, какая не приходила к нему с начала 20-го века. Кризис марксизма ответственен за это так же как и целый ряд новых социальных конфликтов (атипичные формы занятости, изменения климата и т.д.), равно как и относительно сильно анархистское движение в США, которое, возможно, ироничным образом вдохновляет по всему миру из-за гегемонии американской культуры.

Говоря в целом, самым большим вызовом для анархистской политики остаётся тот же самый, который был всегда: собственно, найти ответ на вопрос, каким образом можно преодолеть государство и капитал, или как можно создать сообщества, которые на основе равенства и солидарности сделают возможным свободное индивидуальное развитие. Соответствующие дискуссии характеризуют анархистское движение уже давно и будут и в дальнейшем.

В рамках этой статьи этот вопрос не решится. К тому же, я считаю, что соответствующие ответы могут возникнуть лишь из анархистской практики. В этом смысле мне хочется обратить своё внимание здесь прежде всего на вызовы, которые касаются самого анархистского движения – вызовы, за которые ответственны большей частью мы сами и которые оставляют нам относительно большую площадку для действий.

При этом я думаю о тех противоречиях, которые возникают в движении с эгалитарными и антиавторитарными претензиями, являющегося большей частью мужским, белым и коренящимся в средних классах развитых промышленных стран. Это верно не только современного анархистского движения, но и части его истории. Практически все известные представители анархизма были белыми мужчинами (такие исключения как Луиза Мишель, Люси Парсонс, Вольтарина де Клер или Эмма Голдмэн скорее подтверждают правило) и большая часть из них происходила из социально и экономически привилегированной буржуазии или даже из аристократии. Это верно интернационально — возьмём, к примеру, Михаила Бакунина и Петра Кропоткина — как и в немецко-язычных странах — и тут происходят двое самых известных представителя, Густав Ландауэр и Эрих Мюзам, из буржуазных семей. Корни анархизма в развитых индустриальных обществах издавна подчёркивались его марксистско-ленинистскими критиками, которые оговаривали анархизм как «феномен (мелкой) буржуазии». Я не думаю, что эта критика касается сути анархизма (иначе я не стал бы выступать за это движение), но она касается болезненного момента, нуждающегося в само-критичном анализе.

Continue reading “Анархизм в 21-м столетии?”

Эрих Мюзам: Анархия (1912)

[Переведено давно, но нигде не прижилось. А хорошо писал, подлец, с чувством!]

Анархия означает безвластие. Кто не может связать это понятие ни с чем, пока не переформулирует его в полную отвязность, доказывает этим, что оснащён нервной системой лошади.

Анархия – это свобода от принуждения, насилия, рабства, закона, централизации, государства. Анархичное общество ставит на их места: добровольность, понимание, договор, соглашение, союз, народ. Но люди требуют власти, так как не имеют самообладания в себе. Они целуют рясы попов и сапоги князей, так как не обладают самоуважением и вынуждены проецировать своё обожание вовне. Они зовут полицию, так как сами не могут защититься от зверства своих инстинктов. Там, где их общежитие требует совместных решений, там они дают замещать себя (немецкий язык очень чувствителен [i] – Э.М.), ибо не имеют мужества доверять своим собственным решениям. Политическая жизнь народов исчерпывается, дабы снова употребить сравнение с лошадью, в выдумывании более совершенных вожжей, сёдл, оглобель, уздечек и плетей. Только тем и отличается рабочий человек от рабочей лошади, что сам помогает придумать и наложить на себя улучшенные системы для своего укрощения. Но оба схожи в их могучем доверии к их железной оковке и в предотвращении её применения посредством шор. Научное просвещение просветило рабочих людей насчёт того, что капиталистическая система лишает их плодов их труда. Они подвергаются эксплуатации и знают это. Они знают так же и путь, который ведёт к социализму: перевод земли со всеми орудиями труда из рук привилегированных во владение народа. Они знают о пути уже полвека, но до сих пор не ступили на нём ни шагу. Средство к изменению признанных плохими условий всегда называется действием. Но люди нашего времени ленивы для действия. Чтобы ничего не делать, они вывели теорию о том, что история развивается из материалистских необходимостей. Время работает автоматически: рабочий люд выжидает, пока время не соизволит настать. Между тем они штопают, моют посуду, ругаются и ходят на выборы.  Это междуделие стало их привычкой, потребностью, смыслом жизни. То, что они чего-то ждут, они уже забыли. Горе тому, кто напомнит им…

Анархия – это общество братских людей, чей экономический союз называется социализмом. Братские люди существуют. Там, где они вместе, живёт анархия; так как им не нужно правление. Что им остаётся создать – это социализм. Действие, ведущее к социализму, называется работой. Кто не хочет содействовать, заниматься социалистическим трудом в братской общине, кто хочет подождать, пока события не разовьются без его содействия, тот пусть штопает и моет посуду дальше, пусть ругается и ходит на выборы. Но пусть не зовёт себя социалистом. Прежде всего, пусть не судит об анархии. Ибо она есть дело сердца, а он в этом ничего не смыслит.


[i] Немецкий глагол vertreten – замещать, представлять  чьи-либо интересы, в другом контексте мог бы означать «преграждать кому-либо путь». Кроме того, он созвучен с глаголом treten, означающим среди прочего «пинать». Прим. перев.