Archives

by olladij

История феминистского антисемитизма

Рассказ о том, как активистки и учёные подменили борьбу за универсальные улучшения в жизни женщин на политику разделения и ненависти. [Истинно говорю вам (уже в который раз): этот постструктурализм и прочие «пост-» суть серьёзное заболевание, сравнимое с разжижением головного мозга. Сначала оно разрушает способность к рациональному суждению, а потом переходит и на этику, в том числе — на политическую и сексуальную, порождая в конечном итоге то, что Райх называл «эмоциональной чумой». Если кому-то ещё нужны доказательства и аргументы — ласково просимо. – liberadio]

Кара Джеселла, 15.12.23

I. Так было не всегда

В моей академической жизни мне посчастливилось в том, что мой первый курс по женским исследованиям вёл раввин, а второй – Анджела Дэвис. В Вассарском колледеж в 1990-е годы, когда я была одержима идеей мультикультурализма и идентичности, я узнала от раввина Ширли Идельсон о интерсекциональности и чёрном феминизме, и меня научили, что если я не понимаю испанский язык в ставшей канонической антологии «This Bridge Called My Back: Writings by Radical Women of Color», я должна найти того, кто понимает, и перевести его для меня. Я также узнала, что могу быть еврейской феминисткой, разбирая свою сложную личную и общинную историю в поисках теоретических идей, как это делала моя любимая теоретик Адриенн Рич.

В течение тринадцати лет, когда я была одной из единственных евреек в католической школе, которую я посещала, мальчик, которого я иногда считала своим парнем, рисовал свастику на обложках моих книг. Начальница на моей летней работе был в восторге, узнав, что я собираюсь поступать в Вассарский колледж, «даже если там будет много JAPs» (JAP, как она объяснила, это jewish american princess). Я не писала о панике вступления в совершеннолетие в то время и в том городе, где «Operation Rescue» каждые выходные пикетировала клиники абортов и скандировала «убийцы младенцев». (Статья 1990-го года в еврейском феминистском журнале «Lilith» была озаглавлена «Движение против выбора: Плохие новости для евреев»). Через год после окончания школы — я уже бежала в Нью-Йорк — Барнет Слепиан, местный еврейский врач, делавший аборты, был убит членом католической группы против абортов, когда он возвращался из школы.

Тем не менее в своём первом сочинении на уроке раввина Идельсона я сравнила свой собственный опыт расизма с опытом чернокожих американцев и пришла к выводу, что у американских чернокожих он ещё хуже. «Мне кажется, вы приглушаете ужас свастики», – заметил раввин Идельсон, ставя мне оценку А-/А. Позже, на занятиях профессора Дэвиса, я узнала, что термин «цветные женщины» – это не меланин, а образная политическая формация. Эти два занятия повлияли на все, чем я занималась в дальнейшем: на получение степени бакалавра по женским исследованиям, на годы работы феминистской журналисткой и автором книг, а также на докторскую степень, которую я получила два года назад, когда наконец-то защитила диссертацию по феминистской историографии.

Май 2021-го года был печальным и страшным месяцем для еврейской феминистки, поскольку на Ближнем Востоке и в Нью-Йорке, где я по-прежнему живу, нарастало насилие. Друзья из аспирантуры и феминистского интернета размещали в социальных сетях антисионистскую инфографику, а перед еврейским детским садом, куда ходит моя дочь, дежурила группа полиции по борьбе с терроризмом. Утром в день моего выпуска я проснулась и обнаружила, что в Твиттере циркулировала петиция под названием «Факультеты гендерных исследований солидарны с палестинским феминистским коллективом». В ней мне сообщили, что евреи — колонизаторы, а не коренные жители Израиля, и отвергли определение антисемитизма, данное Международным альянсом памяти жертв Холокоста. Через два дня я получила электронное письмо от своего факультета с сообщением о награде и ещё одно с выражением солидарности с палестинским народом. Трудно было понять, что именно это означает — кто не хочет лучшей жизни для палестинцев? Но, учитывая политику факультета, я могла и догадаться.

Но это была лишь прелюдия к тому, что должно было произойти после зверств, совершенных ХАМАСом против кибуцев на юге Израиля 7-го октября. Около 1200 мужчин, женщин и детей были убиты, а ещё 240 попали в плен и были брошены на произвол судьбы в Газе. Но не успели остыть тела погибших, как прогрессивные друзья и коллеги стали выкладывать в социальные сети изображения палестинских флагов и парапланов, а также переименовывать агрессоров в жертв.

Ещё более шокирующей была феминистская реакция на сообщения о пытках и сексуальной жестокости, которые стали появляться после резни. Многие феминистки либо неохотно, либо демонстративно не желали проявлять ни малейшей солидарности с израильскими женщинами. Вместо этого их приоритетом стала поддержка призывов к «деколонизации Палестины любыми необходимыми средствами». Изнасилования и сексуальные нападения теперь либо презирались, либо отрицались, а в некоторых случаях даже оправдывались как законные или, по крайней мере, понятные действия угнетённого народа. Нет никаких очевидных причин для феминисток поддерживать ХАМАС, а не Израиль, учитывая регрессивные представления о женской свободе и гендерных ролях, изложенные в основополагающем завете первого. И все же некоторые феминистки посещали демонстрации против Израиля, на которых скандировали лозунги уничтожения, а другие портили плакаты с изображением пропавших без вести во имя «свободной Палестины». Даже Совет ООН по делам женщин медлил, и ему потребовалось восемь недель, чтобы осудить сексуальное насилие со стороны ХАМАС.

Так было не всегда. В годы, предшествовавшие началу Второй интифады в 2000-м году, в журналах и газетах появлялись статьи, книги и конференции, посвящённые иудаизму и антисемитизму. Еврейские феминистки выражали свою любовь к Израилю или, по крайней мере, признавали, что эта страна должна существовать. А когда критика израильской политики все же появлялась, она часто исходила от самих еврейских феминисток, которым было несложно отличить граждан Израиля от действий их правительства. «Еврейские лесбиянки-феминистки не могут не относиться критически к нынешнему израильскому правительству», – пишет Эвелин Тортон Бек, профессор женских исследований, ребёноком пережившая Холокост, в книге «Nice Jewish Girls: A Lesbian Anthology», опубликованной в 1982-м году. «В своей писательской деятельности и активизме я поддерживаю как палестинское, так и еврейское национальные движения», – написала Элли Булкин в книге «Yours in Struggle: Three Feminist Perspectives on Anti-Semitism and Racism», опубликованной в 1984-м году. Continue reading →

by olladij

Нельзя полагаться на независимую мужскую точку зрения

История левого мужского движения в ФРГ и проблематичные взаимоотношения мужчин с феминизмом

Ким Посстер

Мужчины, как правило, начинают задумываться как реакция на критику извне: «Я не знаю ни одного случая, когда мужчина мог бы по собственной воле сказать, что он осознал/пережил, что патриархат сам по себе – это огромная несправедливость и что его конкретное патриархальное поведение не только является выражением этой несправедливости, но и активно и причинно реализует или организует угнетение», – говорится, например, в статье, опубликованной в 1995 г. в «Профминистском мужском бюллетене», дискуссионном органе автономного, антисексистского мужского движения, издававшегося с 1993 по 2002 гг.

Профеминистское мужское движение, возникшее в левых кругах в конце 1970-х и завершившееся в конце 1990-х годов, было бы немыслимо без второго женского движения. Гей-движение, имевшее конкретные пересечения с женским движением (самое позднее – после легендарной «трансвеститской дискуссией» 1973 года), также называются многими активистами мужского движения толчком для своего движения, что свидетельствует о том, что то, что называло себя “мужским движением”, было в первую очередь движением гетеро-цис мужчин.

Рассмотрение истории этого движения, его истоков и, прежде всего, неудач, может сказать многое об отношениях между маскулинностью и феминизмом сегодня. Маскулинность, как можно понять, не подлежит ни исследованию, ни освобождению. Напротив, в ходе эмансипационной практики маскулинность всегда должна превращаться в проблему, за которую мужчины должны нести организованную ответственность.

Мужчины организуются только как реакция

Антисексистское мужское движение подпитывалось двумя источниками, которые сливались и сосуществовали друг с другом. Первым историческим ориентиром стала феминистская практика самоанализа второго женского движения, вторым – борьба феминисток против сексуального насилия в левом контексте.

Из первого источника были сформированы группы мужского самоанализа. Мужчины, впечатлённые тем, что женщины коллективно размышляют о своём гендерном характере и хотят сами его формировать, по их примеру собирались вместе, чтобы исследовать и обсуждать мужественность. Поскольку таким аспектам, как эмоциональность, сексуальность и отношения, не было места в «общем» политическом пространстве, и мужчины часто не находили здесь доступа к самим себе, мужские группы фокусировались в первую очередь на этих вопросах.

К этой же традиции относятся группы мужской радикальной терапии (МРТ), целью которых было коллективное проведение терапевтических процессов с активистской позиции. Некоторые группы МРТ существуют и по сей день или образовываются заново. Традиция семинаров и (само)обучения, сформировавшаяся сегодня вокруг популярного слова «критическая маскулинность», также во многом основана на традициях мужских групп самоанализа. Такие подходы к взаимодействию мужчин с маскулинностью нуждаются в критике.

История мужских групп самоанализа демонстрирует многие из проблем, которые постоянно повторяются в современных попытках обосновать «критическую маскулинность»: мужчины, которые относительно свободно и открыто объединяются на тему маскулинности, как правило, вращаются вокруг самих себя в плохом смысле этого слова. Они смешивают необходимые эмоциональные процессы критики маскулинности с тоской по мужской идентичности и сообществу. Критиковать и отказываться от маскулинности и в то же время хотеть и оставаться мужчиной – это глубокое противоречие, которое большинству мужчин неоднократно не удаётся преодолеть.

Когда они собираются вместе для этого, то, как правило, снисходительно прикрывают друг друга, вместо того чтобы постоянно требовать (само)критики. Как объяснила Йейа Кляйн в «Страхе левых мужчин перед феминистками», мужчины боятся феминисток по вполне понятным причинам. Именно поэтому, когда речь заходит о взаимоотношениях между мужественностью и феминизмом, их обычно волнует вопрос о том, как они могут оставаться мужчинами, несмотря на критику феминисток. Вместо этого им следует спросить себя, как они могут продвигать феминистскую критику и движения, несмотря на то, что они мужчины.

Не случайно маскулинисты, члены правого движения за права мужчин, также вышли из традиции самоанализа и смогли легко перевести культивируемую ими жалость к себе в организованное женоненавистничество. Я сам потратил более двух лет на то, чтобы разобраться вместе с другими мужчинами в «мужественности как таковой» и попытаться выработать на этой основе свою собственную позицию и практику. Все, что я нашёл, – это (свою собственную) мужскую защиту и фрустрацию. Continue reading →

by olladij

Р. Курц: Апокалиптические технологии

Экономико-научный комплекс и деструктивная объективация мира

Насколько нам известно, современная наука – самый успешный проект в истории человечества. Но он же является и самым катастрофическим. Успех и катастрофа не должны быть взаимоисключающими понятиями, напротив, самый большой успех может таить в себе самый большой потенциал катастрофы. Хотя с XVII века накоплено больше позитивных знаний о природе, чем за все тысячелетия до этого, для подавляющего большинства людей эти знания проявились в основном только в негативной форме. С помощью технологически прикладного естествознания мир стал не красивее, а уродливее. А угроза, исходящая от природы для человека, не уменьшилась, а возросла в том природном мире, который технологически переделан самим человеком.

Если “первая природа” биологического человека всегда перестраивалась и трансцендировалась культурой, в результате чего возникла социальная “вторая природа”, то в современности эта “вторая природа” с невиданной силой вмешалась в “первую природу” и сформировала её по своему образу и подобию. В результате сила природы второго порядка стала ещё более непредсказуемой, чем изначально привычная сила природы первого порядка.

Это нечестивый правящий союз экономистов, естествоиспытателей, технарей и политиков, который управляет процессом научно-технического развития в форме современной социальной системы и не только упрямо защищает заложенную в ней независимую динамику от любой критики, но и продолжает двигать её вперёд, невзирая на потери. С другой стороны, критика науки со стороны аутсайдеров и диссидентов остаётся вдвойне беспомощной, поскольку не может поставить под сомнение ни социальную форму, ни структуру научного знания, а сводит проблему в основном к моральному поведению учёных, т.е. к этическому вопросу об “ответственности”.

В противовес этому заезженному этическому подходу новейшее феминистское течение научной критики идёт гораздо глубже. Эта критика показывает, что эпистемологическая парадигма современной науки отнюдь не является “нейтральной”, а имеет культурную, сексуально заданную матрицу. Концепция “объективности”, как видно уже из начала современной истории науки с Фрэнсиса Бэкона (1561-1626), односторонне задаётся мужчинами, а связанные с ней притязания ориентированы не столько на познание и улучшение жизни, сколько на подчинение и господство.

Американские теоретики, такие как молекулярный биолог Эвелин Фокс Келлер и философ Сандра Хардинг, приходят к выводу, что строгое разделение субъекта и объекта, на котором основано современное естествознание, должно быть поставлено под сомнение. Однако их интересует не романтическая критика науки, а “другое естествознание”, освобождающее процесс познания от претензий на подчинение. При этом они проводят параллель между научно-технической и экономической рациональностью современной эпохи, в основе которых лежат интересы господства и эксплуатации.

Современное естествознание и современная капиталистическая экономика не являются прямо тождественными, но они существенно связаны и взаимообусловлены. Помимо феминистского подхода у Фокс Келлер и Хардинг, эта взаимосвязь может быть продемонстрирована как исторически, так и структурно. Естественные науки, экономика и государственный аппарат в модерне восходят к общему корню, а именно к военной революции огнестрельного оружия в ранний период модерна. Отсюда и специфически мужское определение современности. Социальный переворот, вызванный появлением пушки, взорвал структуры аграрного натурального хозяйства, породив постоянные армии, неизвестную доселе крупную оружейную промышленность и расширение горного дела. Таким образом, был создан не только капитализм, но и соответствующий образ природы. Continue reading →

by olladij

Иран: Не меньше, чем свобода

Оливер М. Пиха, 6.10.2022

С середины сентября Исламская республика Иран в очередной раз демонстрирует миру, в каком плачевном состоянии она находится. После смерти юной курдки Жины Махсы Амини от рук полиции нравов в Иране не утихают протесты. По оценке норвежской НПО Iran Human Rights, в их ходе до конца сентября были убиты 133 человека. Режим отвечает так же, как он всегда отвечал на протесты: он угрожает, стреляет и арестовывает, интернет большей частью блокируется — но некоторым «реформистам» разрешено делать критические замечания. В конце концов, заявление сделал и верховный Вождь Али Хаменей — он не слишком оригинально обвинил в происходящем Израиль и США. Из-за его молчания его уже посчитали, в который раз, мёртвым. Хаменей, всё-таки, уже 83 года.

Протестующие мужчины и, прежде всего, женщины в Иране, напротив, очень молоды. Протестом в этот раз верховодят женщины, которые размахивают в воздухе сорванными с голов платками как трофеями, сжигают их или даже передвигаются по улицам с непокрытой головой. Некоторые на публике обстригают свои длинные волосы. Это мощные символы, которые снова возвращают Исламскую республику Иран к её истокам.

Введение обязательного ношения платка было не просто пропагандистским шагом времён прихода к власти Хомейни и клерикалов в 1979-м году, сокрытие женского было и остаётся до сих пор центральным символом Исламской республики. Более того, постоянная и производящая впечатление невроза фиксация на женских головых уборах является фундаментальной для политического ислама. Волна протестов в Иране, таким образом, ставит существование режима по вопрос.

У Исламской республики нет на это ответа. Система целиком уже много лет назад вступила в процесс разложения, кажущийся неизбежным. Только в одной области Исламская республика была динамичной и отчасти даже успешной: в своём стремлении к власти на Ближнем Востоке. Стражи Революции несут этот империализм и давно уже служат ядром режима. Было бы логичным предположить, что до фундаментальной смены режима или даже до революции дело дойдёт сначала до военной хунты этих Стражей Революции.

Накопленные за десятилетия властные инструменты этого военно-экономического конгломерата огромны. И они будут применены с целью сохранения власти. Традиционная армия, как это показывают отдельные видео солдат, предупреждающих Стражей от неоправданного насилия против протестующих, занимает в отношении Стражей неоднозначную позицию. Это могло бы быть будущим пунктом слома системы.

Родившаяся в 1979-м году из революции против шаха Исламская республика была, в своём духе, проектом поколения, равно как и актуальный протест против неё, который при помощи символической мощи непокрытой женской головы постулирует совершенно иное понимание мира, чем то, которым обладали приверженцы Хомейни, мужчины и женщины. Идеологически и экономически Исламской республике давно уже нечего предложить большей части населения. Чувство, что все надежды на реформы напрасны, возникло ещё в конце девяностых годов во время президентства Мохаммеда Хатами. «Зелёная революция», волна протестов после выборов 2009-го года, была явным переломом. Тогда стало очевидным, что исламистский режим потерял связь с молодёжью страны. Continue reading →

by olladij

O корриде

Согласно чистому понятию корриды исход борьбы, в конечном итоге, не может быть открытым. Относительно слабый и напуганный человек пред лицом угрожающих природных сил должен, тем не менее, при помощи своего отважного сердца и хитрости ума победить свой страх и превосходящую силу простой природы. Это представление должно казаться англо-саксонскому возмущению из-за преднамеренного убийства быка непонятным, т. к. оно выносит своё слепое суждение с точки зрения спорта и сострадания, без понимания этого элемента средиземноморской культуры.

Ни в (древней) истории, ни в корриде, ритуально повторяющей человеческие попытки избежать встречи с природными силами и соблазнами (Одиссей!), речь идёт не о тренировке тела, спортивном духе, честном состязании и т.п., а о том, чтобы принять вызов возможной гибели пред лицом непосредственно превосходящей природной силы и одолеть её.

Греческий миф о Минотавре, с которым Тесей встречается в лабиринте, умалчивает о том, что происходит при встрече человеческой и внешней природы. Эта открытость позволяет нам помыслить иной исход, чем в корриде или в бесплодности истории современных революций, исход, в котором будет разорван круговорот насилия, начавшийся с борьбой человека за выживание в конфронтации с природой.

Таким образом, следует представить себе такую возможность, что Тесей не убивал Минотавра, либо — при современном состоянии истории — больше не должен его убивать. Он мог бы в виде попытки войти в модус примирения — в способ бытия по ту сторону (древней) истории, примирения с самим собой и с природой, чья сила, теперь без насилия, перешла бы к нему вместо того, чтобы посредством жертвоприношения природы постоянно обращаться против него.

Разум, чьим центральным понятием служит примирение, является «женским», т.е. не ограничивается инструментальной разумностью обладания и власти. Нить Ариадны — это его знание как обращаться с природой, внешней и внутренней. Этот разум позволяет Тесею не растеряться в лабиринте при встрече с Минотавром.

В этот момент рефлексии, без поверхностности и заносчивости спортсмена, но историко-философски, может быть обоснована и проведена критика ритуальной смерти в полдень, как Хемингуэй назвал свою великую книгу о корриде.

Вооружённый не нитью Ариадны, а эстетизированным инструментальным «мужским» разумом, матадор встречается на арене с быком. Когда он убивает животное, на мужчину переходит природная сила животного, которую так ценят в нём женщины — особенно в определённых ситуациях опасности и эротики, и подчиняется принуждению к повторению кровавого ритуала. Не может быть окончательной корриды, т.к. это принуждение в ней заключено, а только лишь гуманная трансформация и интеграция в сублимированные сцены, что предполагает разрыв с корридой. Но с другой стороны, следует подчеркнуть, что сначала должна была произойти та изначальная сцена и её ритуальное повторение, чтобы этот разрыв мог произойти.

Реальная борьба, всё более происходящая в спорте, особенно в футболе, показывает, что для преодоления насилия в истории необходимо нечто другое, чем простое замещение матадора на спортсмена: разрыв с обеими современными центрами насилия, которым были даны имена Капитал и Государство. Этот разрыв сделал бы ненужным и партикуляризм сострадания с природой. Конечно, человеческая и внешняя природа останутся теми же, пока этог разрыв не произойдёт. Той опасности, что критики корриды, применяющие к ней критерий (спортивной) честности, придут к этому фундаментальному пониманию, не существует.

Helmut Thielen: „Warum die Blue Jeans schwarz geworden sind“, Berlin 1998

by olladij

Страх левых мужчин перед феменистками

Или почему у мужчин, считающих себя про-феминистами, тоже есть громадные проблемы с женщинами

Йейа Кляйн

Левые мужчины боятся феминисток. И те мужчины, которые серьёзно относятся к равенству полов, тоже блокируют своим страхом важные изменения. Ибо тот, кто не признаёт своих страхов и не работает над ними, никогда не сможет от них избавиться. Тем отчаяннее он действует под влиянием страха и сражается против того, что заставляет его боятся, хочет он того или нет.

Левого мужчину, боящегося феминисток, зачастую можно узнать уже по тому, что он демонстративно поклоняется некоторым из них: они, как ему кажется, «not like the other girls», не такие мягкие и ранимые, всегда готовы на конфликт и всегда прямолинейны. В отличие от остальных женщин эти женщины, как кажется таким мужчинам, наконец-то ведут себя как настоящие люди.

Это зачастую те же самые мужчины, которые реагируют с демонстративным подобострастием, когда одна из тех феминисток подвергает критике их вместо других мужчин или патриархата в целом. Но открытого диалога, конструктивной рефлексии поведения или стоящих за ним чувств она не добьётся. Демонстративное подобострастие постепенно развивается, даже если это кажется контринтуитивным, в пассивное сопротивление, скрытую агрессию и непрямой бойкот. Это — страх перед моральной властью феминисток, который заставляет левых мужчин действовать подобным образом.

Наблюдение, согласно которому восхищение bad-ass-феминистками легко превращается в свою противоположность, кажется на первый взгляд парадоксальным. Но если понять психологию подобных превращений, можно понять многое из того, что не так в патриархальных отношениях между мужчинами и женщинами.

В принципе, хороший парень

Левые мужчины в большинстве своём желают равноправного социального окружения, в котором люди разных полов встречаются на равных, не конфликтуют друг с другом, а любовь и сексуальность «свободны от моральных предрассудков». Но эти представления сталкиваются с царящим неравенством между полами. Быть лично ответственным за то, что мужчины, женщины, интерсексуальные или небинарные люди оснащены властью в различном размере, никто из них не хочет.

В конце концов, не они же придумали или создали патриархат. Феминистки критикуют это «нормальное состояние», которое не переживается левыми мужчинами как опасное. Иногда они делают это в довольно жёстких выражениях: так, изнасилования происходят в кругу друзей, которые были выбраны именно потому, что они хотели быть лучше других мужчин, одноклассников в школе или собственных, плохих отцов. Как такое возможно?

Самооценка таких мужчин выказывает размытую картину: Да, может быть, что в прошлом они немного «переборщили» с какой-то женщиной, и да, мизогинные рекламные плакаты и порносайты им тоже не особенно нравятся. В принципе-то, каждый из них считает себя хорошим парнем. При этом социально-психологические гендерные исследования показывают, насколько распространена в мужчинах связь между насилием и сексуальностью. Поэтому то, что имеет значительные последствия для большинства женщин, у мужчин встречает определённое понимание. И левых мужчин это касается точно так же. Continue reading →

by olladij

I Get Knocked Down But I Get Up Again

Борьба с депрессией изнуряет невероятно. Тем не менее, дела делаются. Тихо, незаметно, обходными путями, но делаются.

Вот Данстен Брюс давно кормил публику обещаниями о документалке про знаменитую анархо-поп-банду Chumbawamba, уж и не верил никто. Но вот-таки, кажется состряпал. Ну и молодцом, значит. Щас только выговор от ЦК получит за то, что в трейлере к фильму ему соратница Элис рубашку гладит:

Значит, ждём, пока фильм не докатится и до нас. Как докатывались “Projekt A“, “Slave to the Grind“, “Paul Goodman changed my life” и “Syrian metal is war“, например. Посмотреть на один раз, но дело-то всё равно хорошее. А там, глядишь, и я свои дела доделаю. ;)

 

by olladij

Против академизма, за телесность

Долго сомневался, стоит ли вообще заводить эту тему. Но так уж и быть, в теме есть интересные аспекты. Я обычно обещаю остановиться на этих аспектах «как-нибудь в следующий раз» и, как правило, этого не делаю. Зачем? Это мог бы сделать и кто-нибудь другой. А liberadio никогда никому актуальности и непосредственной пользы не обещало, так что…

Начнём издалека. Некоторое время назад на глаза мне попался блог https://wokeanarchists.wordpress.com некоего загадочного Woke Anarchist Collective с довольно интересными тезисами о либеральной политике идентичности, набирающей популярность в анархистских кругах. «Нигилисты» полностью публиковать текст отказались, может быть, и не зря. Ну, так это сделал несколько позже Дедок на сайте Автономного действия и трактовал всё это дело в соответствии со своей антифеминистской идеей-фикс. За что получил вполне заслуженную отповедь.

Скажу сразу — текст Woke Anarchists обещал больше, чем смог выполнить, оказавшись на поверку плосковатым как по содержанию, так и по форме изложения. Группа, тем более, позиционировала себя как «Self-defining anarchists resisting the co-option of our movement by liberalism, academia and capitalism», что является довольно похвальным начинанием. Вместо очередного снисхождения в токсичный ад трансгендерно-радфемских разборок можно было обсудить проблематику идентичности вообще (марксизм вообще и Критическая теория, в частности, должны иметь что сказать по этому поводу), попытаться ещё раз, для самых альтернативно одарённых (среди прочих и для Дедка тоже) отграничить левый, революционный феминизм от его либеральных форм, и — не в последнюю очередь — поговорить о роли университетской науки в радикальных движениях.

Едва ли я сам смогу ответить на возникающие вопросы, но надо хотя бы откуда-то начать.

Помнится, много лет назад, плёл с сотоварищами и сотоварищками из FDA революционные заговоры в городке Виттен, в библиотеке имени Густава Ландауэра. Разговорился с дедом, который за этой библитечкой приглядывал, он мне показал на несколько новых (тогда) книг на английском, там, Сол Ньюмэн, Ричард Дэй, anarchist studies и т.п., и сказал что-то вроде: «Вот с этим у них там, в Штатах, хорошо дело поставлено. Вот и нам бы в университетах такого же надо». Пытался объяснить ему, что, в общем-то, нет, что всё это бесполезный бумажный гидроцефал, рождённый специфической академической средой, с её конкуренцией, «картелями цитирования» и необходимостью постоянно что-то публиковать и выдумывать новые темы для «исследований». Но это было муторное время после мирового кризиса, тогда как раз вошло в моду носить на руках наше анархистское солнышко Дэвида Грэбера (если честно, то после «Possibilities: Essays on Hierarchy, Rebellion, and Desire» не читал, как-то больше не интересовало), а постмодернистской мошеннице Джудит Батлер как раз вручили во Франкфурте премию имени Теодора Адорно. В некоторых немецких университетах на кафедрах философии и социологии начали появляться gender studies и можно было на полном серьёзе изучать «перформативность». Дед меня, наверное, тогда не понял. Continue reading →

by olladij

Критика Просвещения. Восемь тезисов

Норберт Тренкле

1. Со времени «Диалектики Просвещения» мы знаем об иррациональной стороне просвещенческого разума. Источник этого двуличия Хоркхаймер и Адорно определяют в неудачном освобождении от природы. Современный рациональный рассудок, рождение которого они полагают в Древней Греции, возник для того, чтобы справиться со страхом перед силами природы, и в отграничивании от мифа, который тоже являл собой первую форму взаимодействия всё с тем же страхом. Если миф ещё носит черты приспособления к природе и её силам (мимикрия), то просвещение чётко от них отграничивается. Возникновение самоидентичного, рационального индивида основывается на отрицании собственной природности, а именно это отрицание и служит источником насилия и иррационального, т.е. являет собой тёмную сторону просвещения, которая может проявить себя в любой момент. По сути, опасность заключается в насильственном возвращении вытесненного. Поэтому Просвещение и основанное на нём общество остаются нестабильными. Лишь когда индивиды и общество осознают вытесненное и примирятся с внешней и внутренней природой, Просвещение будет завершённым.

2. Качественно новым в «Диалектике Просвещения» является взгляд на «иное разума» и исходящую от него опасность. От вульгарного просвещенческого мышления тоже не утаилось, что разум постоянно находится под угрозой возможного высвобождения иррационального, но это интересует это мышление лишь с чисто легитимационной точки зрения. И с этой точки зрения кажется, что под тонкой пеленой культуры всё время скрывается «человеческая природа», постоянно показывающая своё страшное лицо, и с которой, посему, нужно постоянно бороться и подавлять её. С самокритикой просвещения это очевидно не имеет ничего общего. Напротив: создание непримиримого Противоречия между природой и культурой является ни чем иным, как аффирмацией собственной позиции. Власть (и личное самообладание) является необходимой в целях укрощения непокорных сил природы и предотвращения их высвобождения. Это без проблем сочетается с расистскими и западно-культералистскими позициями, с точки зрения которых все прочие, не-западные культуры кажутся особенно близкими природе или особенно чувственными, которые необходимо — если нужно, при помощи насилия – «цивилизовать». Continue reading →

by olladij

Теракт в немецком Халле и убийственная логика антисемитизма 

9 октября за пару минут до полудня Штефан Баллиет припарковался недалеко от синагоги в немецком городе Халле, приготовил камеру для интернет-стрима и сделал следующее заявление на английском: «Hey, my name is Anon. And I think the Holocaust never happened». За такими непосредственными угрозами, как феминизм и миграция, якобы скрывается главный враг — «the Jew». Рядом с ним в машине — самодельное оружие и несколько килограммов взрывчатки. Через несколько минут он прибывает к синагоге, в которой по случаю праздника Йом Кипур находятся более пятидесяти человек, объявляет: «Nobody expects the internet SS», — паркуется и несколько минут пытается проникнуть туда. 

Охранник вовремя замечает Баллиета и блокирует все входы и выходы. Баллиет несколько раз стреляет в дверь и пытается её взорвать, но безуспешно. Мимо него проходит сорокалетняя Яна Л., которая, видимо, не поняла происходящего, приняла попытки взорвать дверь синагоги за поджёг новогодней хлопушки и попыталась пожурить нападавшего. Разочарованный своей неудачей Баллиет стреляет женщине в спину. Проезжавший мимо курьер пытается помочь женщине, Баллиет пытается выстрелить и в него, но самодельное оружие заедает. Курьер успевает скрыться. 

В 12:07 нападающий отказывается от попыток проникнуть в синагогу, садится в машину и проезжает метров пятьсот, видимо, без какой-либо чёткой цели. Замечает турецкую закусочную и решает заняться ею. Он стреляет по прохожим, бросает вовнутрь взрывчатку и убивает двадцатилетнего рабочего Кевина Ш. Оружие часто даёт осечки, иначе жертв могло быть значительно больше. «Sorry, guys, the fucking Luty is shit man!» — жалуется он своей публике. Затем он пытается ехать дальше и впервые (12:16) сталкивается с полицией, с которой ввязывается в перестрелку и получает лёгкое ранение в шею. В то время ему кажется, что он хотя бы смог незадолго до смерти показать, насколько ненадёжно его кустарное вооружение. «I am a complete loser», — комментирует он происходящее. 

Continue reading →